?

Log in

Сегодня я попала в Кронштадтский Морской собор во имя святителя Николая Чудотворца. Здание в псевдовизантийском стиле, переосмысляющем архитектуру Софии Константинопольской и Софии Киевской, построил инженер и архитектор Василий Косяков. В Петербурге сохранилось много созданных им церквей.



 

В 1902 году первый молебен на месте строительства отслужил Иоанн Кронштадтский. Осветили собор в 1913 – в год трехсотлетия династии Романовых.

Для своего времени это была невероятно современная постройка – использование бетона, электричество, автономная система отопления, пылесосная станция, вентиляция… Внутри собора помещалось 3000 молящихся.




На фасадах мозаичные изображения святых и Божьей Матери. Эскизы художника Фомы Райляна, созданные под сильным влиянием Васнецова, с которым он работал в Варшаве. Именно Васнецов привнес стиль модерн в религиозный интерьер – во Владимирском соборе в Киеве.


     


Мозаику выполняла мастерская Фроловых, потомственных мозаичистов, которые, среди прочего, оформляли Храм Спаса на крови, особняк Рябушинского в Москве на Никитской, церковь Св. Духа в Талашкино (о которой я недавно писала в ФБ) и метро Маяковская и Новокузнецкая (по эскизам Дейнеки).

То, что я увидела сегодня – это соединение старой и современной религиозной живописи.


                   


Когда в ходе реставрации раскрыли оригинальные фрески, глазам мастеров предстала редкая стилистическая неоднородность: византийский стиль, ранний Ренессанс и модерн. Византия и Ренессанс – в лицах святых, модерн – в одеждах и орнаментах. Среди открытий, которые были сделаны в ходе реставрационных работ, - установление авторства двух фресок в алтарной части – Благовещение. Слева – Архангел Гавриил, справа – Богоматерь. Их создал Петров-Водкин.

Я не знала, что мне предстоит увидеть на Якорной площади города, а поэтому увиденное произвело на неподготовленную душу мощное и печальное впечатление. Печаль идет от двух сюжетов, связанных с собором. Важная часть его интерьера – черные мраморные доски с именами моряков, погибших в российских войнах. В советское время эти доски содрали со стен и использовали в хозяйственных целях.


             
С 1929 года храм был закрыт, превращен в кинотеатр, а потом в клуб. Алтарные иконы уничтожили, фрески заштукатурили. В таком виде собор простоял на начала 2000-х. Реставрационные работы велись до 2013 года.  «Страшно, аж жуть…»
         Лестничные пролеты, вверх-вниз, зарешеченные проемы, графика шведской стенки, кресты, бетонная берегозащита, холодные сине-голубые тона с неожиданной ярко красной деталью – например, красный велосипед, и во многих сценах недостаток света – окружающая среда в фильме «Ученик» не обещает радости жизни.

        Фильм от средних планов переходит к крупным, чтобы в финальном столкновении перейти на дальний, в котором поместятся все герои. Длинные планы, когда время фильма совпадает со временем жизни. Частый вид сверху, откуда смотреть на землю может только равнодушный и всесильный экспериментатор. Избранная режиссером графика публицистики - с линией, которая обводит проблемы, не раскрашивая их - соединяется с точно выстроенной психологией героев. Актерские работы безупречные – все, без исключения.

        Фильм Кирилла Серебренникова «Ученик» - кинопублицистика, влияние которой могло бы быть таким же сильным, каким в начале перестройки было влияние спектаклей «Говори» и «Так победим». Будет? Не знаю. С 1990-х при помощи активного разлагающего влияния телевидения, сведшего высокие мечты до физиологического уровня, зритель изменился. Хотя тут меня можно уличить в неточности: а влияли ли упомянутые спектакли Фокина и Захарова на публику, да и сколько человек их посмотрели? Я попробую посопротивляться воспоминаниями о тиражах серьезных книг, но соглашусь, что в словах оппонентов есть правда.

        Вернусь к фильму: сегодня в России снимается немного картин, в которых создатели решаются прикоснуться к болезненным точкам времени. Никто не хочет «грузить» публику. А, кроме того, как только такой фильм появится, предпринимается успешная попытка «заклевать» и фильм, и его авторов. Вспомните «Левиафан». Хотя лично я согласна быть «загруженной». Я смотрю работу Кирилла Серебренникова, и у меня из памяти выглядывают книги и фильмы о подростках моей юности… сначала «Ночь после выпуска» Тендрякова, «Новые страдания юного В.» Плецдорфа, потом «Чучело» Ролана Быкова, потом «Маленькая Вера» Питчула, «Легко ли быть молодым» Подниекса… - и «Ученик» обретает контекст. (Я сознательно опускаю «Слон», «Детки», «Класс» и другие недавние фильмы.)

        Мне скажут: «Но Серебренников берет инородное произведение. Пьеса-то немецкая. В России все происходит по-другому, среда в фильме не показана точно и конкретно, в 11 классе учительница биологии (она же почему-то школьный психолог) должна вести себя иначе, и вообще немецкие проблемы - не наши». Отвечу: «И наши». Так случилось, что Россия утрачивает островное мышление, характерное для времен социализма, и медленно вдвигается в мировое пространство. Конечно, этот процесс происходит не со всем населением – возраст и влияние ТВ играют важную (хотя не единственную) роль, но большинство из тех, кому минус тридцать – являются детьми уже другой страны.

        Конечно, Кирилл Серебренников адаптировал пьесу к российской жизни, но, мне кажется, конкретность места и времени его почти не интересовала. Я смотрела его фильм и думала о Пазолини, например, о «Свинарнике» или «Теореме». В «Ученике» мы имеем дело с интеллектуальной драмой, с идейным кинематографом. Сталкиваются не люди, а идеи, позиции, заблуждения и ошибки. И при этом актеры создают психологически достоверные характеры – опять же как у позднего Пазолини.

        В «Ученике» поднимается так много видимых и невидимых вопросов, что у меня, как у зрителя, растет беспокойство от неспособности ухватить все. На поверхности - проблемы школы, неполной семьи, религии, а дальше - подростковая агрессия, гомофобия, антисемитизм; даже НЭП, индустриализация и Сталин обсуждаемые темы.  А еще реальная психологическая проблема героя, мимо которой проходят и мать, и все работающие в школе. У Вениамина Южина (Петр Скворцов) - ADHD (СДВД)– синдром дефицита внимания и гиперактивности.

        Мать (Юлия Ауг) поднимается по лестнице, входит в квартиру, включает свет и два телевизора в разных комнатах. Фильм «Ученик» начинается с программы «Пусть говорят» и иже с ней. Сын Вениамин – дома, в одиночестве и в темноте. У него светофобия. У него лицо аскета, почти без скул, сужающееся к подбородку, худое и нервное. Вместе со светом мать агрессивно и неделикатно вторгается в темноту ребенка.

        Лет двадцать назад в разговорах с иностранцами часто выплывало слово privacy, пытались найти перевод, а его не было. Вывод напрашивался простой – нет слова - нет дела. Теперь это слова обрусело, но у Вениамина нет прайвеси, и даже туалетная комната превращается в публичное пространстве, где одинокая и усталая мать под звуки мочеиспускания сына продолжает свой неделикатный воспитательный процесс.

        Следующее место действия – бассейн. Урок физкультуры. Подросток Вениамин Южин, а рядом - женское тело, и как дальше жить с этим новым, впервые осознанным тревожным фактом, юная душа не понимает. И  Веня постепенно - под влиянием или наследственности, или окружающей среды, или девичьих бикини - превращается в импульсивного, говорящего безостановочно, постоянно пребывающего в движении, прерывающего разговор и пристающего к окружающим подростка. У него налицо - серьезное заболевание. Актер точно передает все физиологические приметы СДВД. Но фильм и не об этом. Он про распавшуюся связь времен, про то, что никто никого не слышит, не понимает, и не потому, что не хочет, а потому, что не может, и на экране вырастает трагедия современной жизни – потеря коммуникации, что в свою очередь обещает последующие трагедии.

        В фильме несколько раз повторяется образ бетонных ограждений на моле Калиниградского морского судоходного канала. Там загорают биологичка (Виктория Исакова) с физруком (Антон Васильев), там мелькают обнаженные люди (то ли античные герои, то ли современные нудисты), там от вида разбитой бутылки не можешь избавиться, потому что соединяешь в памяти стеклянные осколки и босые ноги только что увиденных людей, и от предчувствия неизбежного ранения становится тревожно. Там Вениамин убивает хромого Гришу (Александр Горчилин) – нежного хромого подростка с прозрачными глазами. «Дай мне силы причинить боль во славу Твою» - молится Вениамин, и ему дается сила. Результат - юношеская смерть среди бетонных ограждений, предназначенных для защиты берегов от разрушительного воздействия волн…

        Фильм Кирилла Серебренникова о том, что современный человек, которого никто не может услышать, становится разрушителем хрупкого равновесия в мире. Защиты от этого человека нет, ибо и он, брошенный на произвол судьбы людьми и государством, – тоже жертва. И лже-мессия Вениамин Южин идет на свою лже-Голгофу с крестом и агрессивной музыкой группы Laibach, впечатывающей в мозги зрителей закон тождества: “God is God”, как когда-то у Гертруды Стайн роза была розой, была розой…


Мне повезло. Я работала в Школе-студии МХАТ 8½ лет (почти Феллини). За эти годы преподавала на золотых курсах Игоря Золотовицкого, Кирилла Серебренникова, Дмитрия Брусникина и Виктора Рыжакова. Так получилось, что курсы последних трех названных педагогов стали театрами – Седьмой, Восьмой и Девятой студиями МХТ. Очень заслуженно. И хотя время у нас колдобистое, и жизнь  у молодых актеров не простая, и душа болит за раны, которые они получают от протухающей окружающей среды, я - счастливый зритель. Мне нравится все, что делается в Гоголь-центре, в Мастерской Брусникина и теперь - в новом театре «Июльансамбль». И я даже разрешаю себе наглость мысленно присваивать взрослеющих по ускоренной программе вчерашних своих студентов.

Все это - вступление к тому, чтобы рассказать о спектакле «Современный концерт», которым открылся очередной сезон в Центре Мейерхольда, а также первый сезон 9 студии МХТ. «Современный концерт» - вторая часть диптиха. Первая - «Несовременный концерт» - была сыграна еще на Учебной сцене, а сейчас будут играть в Центре Мейерхольда. Даю ссылку на свою старую статью: http://starkino.livejournal.com/25070.html

«Современный концерт» - череда песен, которые, по словам Виктора Рыжакова, будут меняться, потому что в запасе у актеров 50 музыкальных номеров. В том спектакле, который 4 сентября 2016 года смотрела я, было больше американских, но были и русские, итальянские, французские...






Шансон, рок, народные, популярные… - т.е. звуки века. Публика радостно узнавала исполнителей и тексты, можно было загрузить программу на гаджет и следовать за актерами, у меня, к сожалению, не получилось.





Но есть два персонажа, присутствие которых в спектакле не зависит от того, какие будут звучать мелодии, потому что на этой паре держится сюжет: солдат с невестой.

На экране мелькают лица - от толпы, еще не пережившей Первую мировую – вплоть до сегодняшнего дня, выраженного буквально: на экране силуэты актеров и публики в зале. Изображение подвижно, стакаттировано прыгают кадры, на одно изображение налезает другое, но вдруг четко увидятся – Сталин, Молотов, Микоян, Берия, марширующие фашисты, Брежнев, вертолеты из «Апокалипсиса» Копполы, летящие в фильме под звуки вагнеровских валькирий, а в «Современном концерте» озвученные совсем другими мелодиями.



Актеры создают мастерский шарж на известные песни и их исполнителей, но если главную метафору вывести в текст, то он будет грустным: что бы ни пелось, про что бы ни пелось, солдат во все времена «в поход собрался», а девушка так на всю жизнь и остается невестой. Отчаяние она выразит единственный раз – вскрикнет и пронесется по сцене, некрасиво задрав невинное белоснежное платье, рассчитанное на совсем другой финал. И слова Виктора Цоя «Война – дело молодых, лекарство от морщин», весело исполненные актером, внешне похожим на БГ, обнаружат свой главный смысл.

И когда - в концу спектакля - актер, игравший солдата, переоденется в гражданское платье и принесет цветы девушкам, исполняющим песню Тату «Нас не догонят», они убегут от него, как убегают от страшного времени, убегут вдвоем, ибо женщины потеряли всякую надежду дождаться с войны своего мужчину.



И он отбросит букет. И это будет поверхностно смешно, а по сути очень грустно. Но спектакль мужественно прячет эту «изнанку», потому что молодые актеры надеются, что их «не догонят». Чего я им от всего сердца желаю.
____________

P.S. А еще хочу сказать, что спектакль очень красивый и что стилист – Анна Хрусталева замечательно одела всех актеров. Ура!

"Час пик"

С утра говорили о спектакле театра на Таганке «Час пик». Вениамин Смехов (Veniamin Smekhov) играл в нем главную роль Кшиштофа Максимовича и был автором инсценировки одноименного романа известного польского писателя – Ежи Ставинского.

О Ставинском – писателе важнейшего польского поколения – участников варшавского восстания и авторе «Канала» – разговор отдельный. Я уговариваю ВБС написать о "Часе пик" и Ставинском, но сегодня ВБС вспомнил о его жене – красавице Джибе – ЕленеАмирэджиби – представительнице древнего грузинского княжеского рода, племяннице писателя Чабуа Амирэджиби и Родам Светловой (жены поэта Михаила Светлова, а позднее - физика-ядерщика Бруно Понтекорво (брата итальянского кинорежиссера Джило Понтекорво). Какие пересечения!!!

В 1950-е Джиба училась на режиссерском факультете ВГИКа. Рядом с ней начинали те, кто сегодня считается легендами советского кино. Тогда же, в 1950-х, во ВГИКе оказалась большая группа польских студентов: Советский Союз активно участвовал в становлении молодой социалистической польской кинематографии.

Джиба вышла замуж за поляка Ежи Дзярника. Вернувшись на родину, он стал режиссером-документалистом. Брак был коротким. Вторым мужем Елены Амирэджиби стал Ежи Ставинский.


После смерти Ставинского в 2010 году Елена вернулась в Грузию. ВБС хотел бы узнать о ее судьбе, а пока, суть да дело, я нашла в Интернете три ее книги – о грузинском детстве в сталинское время, о ВГИКе 1950-х и о грузинской кухне, как зеркале грузинской жизни. Все книги Елена Амирэджиби написала по-польски.


Я просмотрела рецензии и отрывки, которые можно обнаружить в сети, и вот одна короткая цитата: «Грузины, как любой маленький народ, имеют большие амбиции. Отдайте нам наше. Я требую справедливости, потому что жизнь моих близких и моя собственная была определена двумя соплеменниками: Сталиным и Берией. Их тень падает на меня и моих родных, от самого моего рождения, а может быть и раньше».

На старинном (по американским понятиям) балтиморском кладбище Green Mount на могиле Елизабет Паттерсон Бонапарт написано: After life’s fitful fever she sleeps well (После судорожной лихорадки жизни она спит спокойным сном). Почему?



В рождественские дни 1803 года в Балтиморе поженилась молодая пара. Ей было 17 лет. Ему – 19. Она считалась самой красивой девушкой Америки.

                                             
Звали ее Елизавет (Бетси), и была она дочерью второго по богатству человека Балтимора – Уильяма Паттерсона. Его именем назван самый большой и замечательный парк Балтимора, с обсерваторией-пагодой, построенной в конце 19-го века.



Он  - жених, именовался Жеромом, был французским морским офицером и, к невезению невесты, братом Наполеона Бонапарта.


Несчастье этого брака началось с того, что Жером не посоветовался с Наполеоном, у которого были другие виды на будущую семейную жизнь младшего брата. Семья Бетси тоже была против этого брака, а поэтому девушка получила мизерное наследство.

Когда в 1805 году молодая чета оправилась в Европу, Елизавета Паттерсон Бонапарт была беременна. По приказу Наполеонаа, ей запретили ступать на французскую землю. Жером спустился с корабля и отправился уговаривать брата изменить свое решение, а Елизавету отослали рожать в Англию, где 7 июля 1805 года появился на свет Жером Наполеон Бонапарт, которого дома называли “Бо”.

Императора не умилило имя ребенка, и хотя он выделил Елизабет приличную сумму на содержание себя и сына – 60,000 франков в год, брак он все же не признал и, несмотря на запрет папы Римского  Пия VII, добился анулирования брака во Франции. В 1807 году Наполеон объявил Жерома старшего королем Вестфалии и женил на дочери короля Фридриха Вюртембергского – Фредерике Екатерине Софии Доротеи. Женатый по второму разу Жером жил в Касселе и вел жизнь довольно легкомысленную и безответственную.

Елизабет Паттерсон замуж не вышла, растила сына в одиночестве, отказалась от аристократического титула и от суммы в 200,000 франков, предложенной за то, что она поселится с маленьким Жеромом в Касселе рядом с большим Жеромом.  По американскому закону Бетси не была разведена до 1815 года, а поэтому после второй женитьбы называла Жерома двоеженцем.

Бетси писала французскому послу, проигрывала суды, не получила ни титула, ни денег после смерти бывшего мужа. Однако, ее репутацию не разрушили ни развод, ни сплетни. Бетси принимали в лучших домах Америки и, что еще важнее, Европы. Она была амбициозна, всегда помнила не только о богатстве своей семьи, но и о том, что два года была женой брата французского императора. Бетси писала своей подруге: “Мне кажется, что не существовало более амбициозного человека, чем я, за исключением Наполеона и Александра Македонского”.




Элизабет Паттерсон Бонапарт была одной из первых американских знаменитостей, славилась своим вкусом и манерами, принесла французскую моды в Америку, много путешествовала и последний раз посетила Европу в возрасте 77 лет. Она обладала талантами бизнесвумен – смогла увеличить свое состояние, стать одной из самых богатых домовладельцев города – после нее осталось 40 домов в Балтиморе.

Последний пункт -  очень интересный и, может быть, некоторый образом объясняет ее нежелание выходить замуж. Жизнь Бетси проходила в диалоге с тремя мужчинами: отцом, Жеромом и сыном. По американским законам того времени, замужняя женщина не могла распоряжаться своим имуществом, а вдова или разведенная - имели. Одиночество давало ей финансовую свободу и свободу передвижений. Однако, несмотря на красоту, которую она имела от природы, и финансовую независимость, которую она сама себе обеспечила, - надпись на могиле Бетси (сделанная несомненно тем, кто знал подробности ее жизни с 17 до 94 лет)  говорит о глубокой и неизжитой печали.
-----------------------------
P.S. Внук Бетси и Жерома - Чарльз Джозеф Бонапарт (1851-1921), первым начал бороться с табачными монополиями и основал Бюро расследований, которое с 1932 стало называться ФБР.

P.P.S.  История Бетси и Жерома несколько раз появлялась в кино: в 1928 году в немом  фильме «Блистательная Бетси», где главную героиню играла Долорес Костелло;



в 1936 году в фильме «Разлученные сердца». Бетси играла любовница знаменитого медиамагната Херста, Марьон Дэвис, в свою очередь выведенная Орсоном Уэллсом в «Гражданине Кейна» в образе второй жены Кейна.


                                           
И в восьмом фильме телесериала о Горацио Хорнблоуэре – фильм 2003 года «Долг».

P.P.P.S.  Уильям Паттерсон  - отец-основатель железной дороги Балтимор - Огайо. Позднее одним из ее руководителей стал Джон Гаррет – дедушка того самого Гаррета, у которого в поместье Эвергрин гостил Бакст (см. мой пост от 30.06.2016 - http://starkino.livejournal.com/29871.html). Елизабет Паттерсон Бонапарт и Гаррет похоронены на одном и том же кладбище Green Mount.
Я люблю старые кладбища. После их посещения восстанавливаются ценностные приоритеты. Старые русские кладбища заграницей почему-то всегда вызывают у меня чувство боли и сострадания. Может быть, потому что, что многие представители первой русской эмиграции мечтали вернуться на родину, и сострадание вызывает именно нереализованность этой мечты.


                                           


В штате Нью Джерси есть православное Свято-Владимирское кладбище. Раньше там покоился Деникин (1872-1947). Так получилось, что его тело много путешествовало после смерти. Сначала он был похоронен в Детройте, потом гроб перенесли в штат Нью Джерси. В 2005 году его останки перезахоронили в Москве на территории Донского монастыря.




Неподалеку от бывшей деникинской могилы похоронен композитор Александр Гречанинов (1864-1956) – автор редко исполняемых в России опер «Добрыня Никитич», «Сестра Беатриса», «Женитьба» и детской – «Елочкин сон», а также  «Гимна Свободной России» 1917 года, написанного на слова Бальмонта:
Да здравствует Россия, свободная страна!
Свободная стихия великой суждена!
Могучая держава, безбрежный океан!
Борцам за волю слава, развеявшим туман!
Да здравствует Россия, свободная страна!
Свободная стихия великой суждена!
Леса, поля, и нивы, и степи, и моря,
Мы вольны и счастливы, нам всем горит заря!


Интересно, что мистическую «Сестру Беатрису», созданную под впечатлением пьесы Метерлинка, запретили из-за появления на сцене Девы Марии (привет Тимофею Кулябину).  Гречанинов увлекался русской народной музыкой, руководил детскими хорами.



Недалеко от Гречанинова на Свято-Владимирском кладбище похоронен Сергей Жаров (1896-1985) – создатель легендарного хора Донских казаков. Хор появился на свет в 1921 году в Турции, много странствовал, осел в США. Сергей Жаров руководил созданным им хором 60 лет. В том старом знаменитом жаровском хоре были особенно популярны бас и фальцет-вокалист – Василий Болотин (1915-1975). https://www.youtube.com/watch?v=p7cumvka29Y&list=PLVF7SadASZd1Zwry11IJhOLbprjxVAI-S&index=4 Последним его импресарио был знаменитый Сол Юрок.

Несколько лет назад в Вене я познакомилась с наследником жаровской традиции – Петей Худяковым. Петин коллектив – эхо великого хора, он популярен в Европе, особенно в немецкоговорящих странах. Солисты провинциальных российско-украинско-белорусских театров приезжают в Вену, чтобы в свободное от спектаклей время петь в хоре Худякова.

На том же Свято-Владимирского кладбища похоронены кубанские, терские казаки. Они воевали рядом, рядом жили в эмиграции и рядом спят вечным сном.


 

У многих из них фамилии, которые я редко встречала – Афан, Губа, Иевский, Пережогин, Чепурной, Совпель, Деряга, Коренюгин, Накулак, Патлань, Рудомах, Перекупка, Масловский, Малибашка, Швайко, Поступаев, Хлебус, Чурюмов, Литвизина, Одинок, Бедросов, Супель, белый воин и педагог Николай Гугович Эльбе…

Тут же похоронена Александра Дмитриевна Бернардацци, умершая в 1952 году. На памятнике нет года рождения. Я поискала на интернете, нашла информацию о том, что она жила в Китае, откуда и попала в США. Вероятно, она принадлежала к роду архитекторов Бернардацци, а может быть, даже была женой Александра Александровича Бернардацци, который работал в Екатеринбурге, Перми, построил знаменитый «Дом-сказку» в Петербурге (он почти полностью был разрушен во время пожара 1942 года). Он умер в 1925 году в Харбине, и, вероятно, Александра Дмитриевна была его женой. Недавно в Кишинёве я видела замечательные дома, построенные в начале ХХ века архитекторами из семьи Бернардацци.



На многих памятниках трогательные в своей корявой беззащитности прощальные стихи:

"О мир, Божественный и чудный!
Сердце ты пленил мое,
В пути житейском трудном,
Смиренье мне было дано.
И память о жизни моей,
Стих и колонна, напомнят о ней".
Николай Андреевич Помазанов (1902-1981)

Жена – мужу:
"Спи, Василий, вечной
                        памятью сном,
Да зажжется лампада огнем;
Жди Благодати… Откроешь
                        глаза и уста,
Когда восстанут мертвые
            в пришествии Христа".

На памятниках надписи, на которые способны только очень верующие люди:
"Спи, дорогая мама, до скорой встречи".

                   

   
                                             


Калмыки, которые ушли на Запад после революции и второй мировой войны, тоже похоронены на православном кладбище, хотя на многих памятниках буддистские знаки. Среди известных людей – врач-эмигрант, который сразу после перестройки приехал в Элисту лечить калмыков от спида, заражение которым произошло по вине врачей.



Один из самых знаменитых людей, похороненных на этом кладбище – Владимир Ипатьев (1867-1952). О нем есть плохой документальный фильм, плохой - потому что на события 1880-х годов накладывают хронику 1910-х, и даже вставляют Николая II в события 1887 года, т.е. современное кинофуфло.

Ипатьев - известнейший химик,  “бомба Ипатьева” имела к нему прямое отношение, он занимался темой защиты от химического оружия в годы первой мировой войны, после революции остался работать в Советской России, работал во многих странах по приглашению научных обществ и университетов, в 1936 стал невозвращенцем. Благодаря его изобретению американские самолеты в годы Второй мировой войны могли летать с максимальной в то время скоростью, из-за чего получили преимущество перед противником. Когда читаешь биографию Ипатьева, понимаешь, что круг интеллигенции был узким и в те времена: например, учителем Ипатьева был дядя художника Фаворского. Узок круг… и страшно далеки…




Сохранилась переписка Ипатьева с секретарем Академии Наук СССР Горбуновым:
Н. П. Горбунов — В. Н. Ипатьеву, 17 сентября 1936 г.;
"Многоуважаемый Владимир Николаевич, Вы уже около шести лет находитесь вне пределов СССР и не принимаете никакого участия в практической работе по со- циалистическому строительству. Вы являетесь гражданином СССР, крупным ученым, действительным членом Академии наук, Вы нужны нашей стране. Поэтому по поручению Президиума Академии наук, я прошу Вашего прямого, ясного и откровенного ответа на следующий вопрос — считаете ли Вы себя обязанным целиком работать для своей родины — Советского Союза, для усиления его мощи и процветания и если считаете, то готовы ли Вы немедленно сде- лать из этого практические выводы…”

В. Н. Ипатьев — Н. П. Горбунову, 1 декабря 1936 г.:
"Многоуважаемый Николай Петрович! (…)
…Моя научная и техническая деятельность в течение 13 лет в СССР, как то признают многие, была настолько полезна, что я безусловно, заслужил право в последние годы моей жизни, мне идет 70 год, производить только посильную работу, в обстоятельствах, наиболее благоприятных, тем более, что мое здоровье за последнее время находится в плохом состоянии. Едва ли где-нибудь я мог бы найти столь льготные условия для моей работы, какие я имею здесь: я могу приходить на работу, когда мне угодно, по неделям я могу отдыхать и мне предоставляется право самому выбирать научные проблемы. Результатами моих работ могут воспользоваться химики и инженеры СССР и применить их для промышленности. Нельзя отрицать, что всякий ученый работает не только для своей страны, но и для всего человечества. Я люблю свою родину и, творя новые открытия, всегда думал и думаю теперь, что все это принадлежит ей и она будет гордиться моей деятельностью..."

Ипатьев был богатым и известным, но счастливым не был. От Ипатьева отказались два его сына: Николай в 1921 году из-за того, что отец остался в России, а Владимир в 1936-м из-за того, что отец отказался в нее вернуться.  Родной брат Ипатьева - Николай Николаевич был инженером, имел отношение к строительству железной дороги Екатеринбург-Кунгур-Пермь, в 1906 году он купил дом в Перми. Летом 1918 года Николая Ипатьева был в санатории за пределами города, без его согласия из дома выселили всех постояльцев, обнесли усадьбу забором и поселили царскую семью. В ночь на 17 июля всех новых жильцов расстреляли. 22 июля Ипатьеву вернули ключи от дома и разрешили там поселиться. Но он туда больше не вернулся.

Когда в 1928 году в связи с 10-летием расстрела царской семьи у Николая Ипатьева брали интервью для пражской газеты «Сегодня», он обратил внимание журналиста на интересное совпадение: первый правитель из династии Романовых – Михаил, был избран царем в Ипатьевском монастыре Костромской губернии. И еще одно совпадение, но уже личного свойства: в детстве братья Ипатьевы жили в собственном доме, построенном их отцом - на пересечении Средней Пресни и Безымянного (ныне Глубокого) переулка. На этом месте выросла и я, только в совсем другую эпоху, когда от дома Ипатьевых не осталось уже и следа.
           В ГМИИ им. Пушкина на выставке Бакста я узнала о большой коллекции его работ в Балтиморе. Заинтересовалась. Узнала, что все они хранятся в музее Evergreen при Университете Джона Хопкинса.


                                       


                                         


Оказалось, и работы Бакста, и он сам попали в Балтимор из-за его покровительницы Алис Уорден Гарретт – жены дипломата и богатого наследника железнодорожного магната Джона Уорка Гарретта, представителя одной из самых знаменитых балтиморских семей и последнего владельца поместья Эвергрин.

Алис, увлекающаяся искусством – пением и рисованием, поклонница Русских сезонов, познакомилась с Бакстом в 1914 году. Позировала ему в 1915, портрет красавицы в бело-голубом платье (дизайн того же Бакста), висит сегодня в музее Эвергрин в Балтиморе.



В 1917 – Алис Гарретт была одной из финансовых покровительниц Русских сезонов, а когда муж-дипломат был переведен в Гаагу, устроила там выставку Бакста, которого считала важным художником современности. После этой выставки отношения Бакста и Алис Гарретт из дружеских перешли в профессиональные, она согласилась был его единственной представительницей и агентом в США. Алис Гарретт организовала несколько выставок Бакста, в том числе в Нью Йорке, в Балтиморе, в  Техасе, выпустила каталог, занималась продажей его работ, которые чаще всего расходились среди ее друзей. В архиве музея сохранилась переписка Бакста и Алис Гарретт, художник постоянно благодарит за помощь, рассказывает о проблемных отношениях с Дягилевым, жалуется на свое ухудшающееся здоровье.

            В 1922 году Алис и Джон Гарретты приглашают Бакста в Балтимор, и он проводит несколько месяцев в поместье Эвергрин. В это время идет реконструкция дома, старый спортивный зал, построенный родителями для юного Джона Гарретта и его братьев (один из которых – Роберт, стал Олимпийским чемпионом 1896 года) по решению Алис перестраивается в театр. Единственным дизайнером интерьера становится Бакст. Он отказывается от гонорара за оплату в знак благодарности за все, сделанное для него Алис Гарретт.







Хозяйка дома строит свой домашний театр под сильным влиянием Дягилевских сезонов. Бакст не только занимается интерьером, но и создает три декорации в разных стилях – восточном (русском), испанском (севильском) и ирландском. Выступать в этих декорациях предполагает сама Алис. Бакст делает для нее костюмы. К спектаклям-концертам выпускаются программки. Все это сохранилось в музее Эвергрин, но об этом по загадочной причине знают немногие, даже русские интеллигентные эмигранты в Балтиморе. Об Алис Гарретт нет даже статьи в Википедии, хотя для своего времени она была известной личностью, меценатом, певицей и художницей-любительницей.




Пела Алис на трех языках, в том числе, и на русском. Бакст отказался работать с ней над усовершенствованием ее русского произношения, говоря, что ее акцент красиво звучит по-русски. О том, что Алис Гарретт серьезно относилась к своим выступлениям  говорят ее постоянные занятия пением, даже во время путешествий за границу (ее часто сопровождали педагоги по пению), и приглашение для постановки движений – Кэрол Линн (Carol Lynn)- известной балерины, педагога, и даже какое-то время ученицы Фокина.

Театр Бакста в Эвергрин – сказочный в прямом и в переносном смысле слова – то есть, и красивый, и рожденный под влиянием русских сказок, книгу о которых Бакст нашел в библиотеке Гарреттов. Кроме театра, Бакст оформил малую столовую комнату: ярко желтые стены и красные китайские живописные панели 18 века. Он был первым, кто использовал такие яркие цвета для домашних интерьеров.




Я ушла из музея и театра в восторге и в возмущении. Восторг - от увиденного, возмущение - от работы PR отдела музея Эвергрин – про коллекцию Гарреттов не знали даже в Вашингтоне, когда готовили выставку, посвященную Дягилевским сезонам.

Выставка Бакста в ГМИИ

Выставка Бакста в ГМИИ – поистине явление замечательное. Ее куратор – Джон Боулт – один из крупнейших мировых специалистов по русскому авангарду, которым он и его жена, искусствовед Николетта Мислер, занимаются с конца 1960-х годов. Три зала и галереи, расположенные вдоль лестницы, – в главном здании, а также два зала в музее личных коллекций.

Даже сравнивать не хочется с тем убогим мероприятием, которое под названием юбилейная выставка Бакста, прошло в Русском музее.

В ГМИИ представлены: живопись; «Элизиум» - занавес для театра Комиссаржевской, созданный в 1905 году; театральные эскизы; эскизы для модных шляп, обуви одежды, ткани; журналы, в оформлении которых принимал участие Бакст; костюмы – подлинные и реконструкции. Все, показанное в ГМИИ, собрано и привезено из разных музеев мира, частных собраний, например, театральной коллекции Валентина Соляникова (он уже несколько раз делал в Москве выставки театральных эскизов), а также из собраний Петра Авена, Константина Эрнста, Михаила Сеславинского и других небедных людей России.

Можно проследить влияния и увлечения Бакста – античностью, Востоком и, в частности, после гастролей сиамского королевского балета 1900 года, природоцентричным искусством Сиама. Можно понять отношения с Дягилевым, с Идой Рубинштейн, Бенуа, певицей Марией Кузнецовой, Артуром Селигом – хозяином нью-йоркской фабрики шелковых тканей.

Для меня было много новостей, например, я не знала, что в знаменитой рисовальной школе Елизаветы Званцевой (пра-пра-правнучки турецкого паши, ученице Репина, подруги Сомова...), где преподавал Бакст, одним из его учеников был Шагал. Кстати, школа располагалась в том же доме, что и «Башня Вячеслава Иванова».

Еще я не знала, что Бакс преподавал в Мэрилендском университете (где «некогда гулял и я», т.е. я преподавала там несколько семестров) и еще в 1920-х выставлялся в Балтиморе, где я окажусь этим летом. В 2003 году в Балтиморе была выставка The Brilliance of Bakst: Theater and Textile Designs From Baltimore Collections - 33 эскиза Бакста для тканей, все они хранятся в местном музее.

А, кроме этого, в залах музея личных коллекций много подлинных документов. Я увидела письмо Бакста жене о том, что Дягилев уговорил его предпочесть Карлсбад Мариенбаду. А жаль, мне Мариенбад (Марьянские Лазни), нравится больше:) А, кроме того, я была «В прошлом году в Мариенбаде»…

Каникулы!
Закончился сезон или учебный год, можно называть так или иначе, но то, что у меня завершилось в конце мая 2016-го, началось в начале сентября прошлого года. Что было нового? Я ушла с постоянной преподавательской позиции в Школе-Студии МХАТ и  отправилась в свободное плаванье. В Школе-Студии я продолжала читать лекции для американских студентов – «История российского кино», они приезжают на семестр – осенью актеры из O’Neill Theater Center
, весной – драматурги из Гарварда. В кинозале ГУМа вела курс по итальянскому кино для тех, кто интересуется темой и свободен с 11.00 до 14.00, а также вечерний киноклуб, посвященный самому современному, с моей точки зрения, жанру – мелодраме.


В лектории «Русского пионера» прошло 5 вечеров, посвященных истории немого кино. В ГМИИ им. Пушкина, в цикле «Нестандартные лекции», говорила об импрессионистах и кино: «Движение в живописи и живопись в движении». Для канала «Культура» сняла фильм «Борис Заборов. В поисках утраченного времени». Его показали в день 80-летия художника. В конце апреля выпустила, наконец, книгу «Страсти старьевщика» - рассказы друзей-коллекционеров и моя первая попытка написать историю дамской сумки. Книга продается в Доме книги на Новом Арбате и в книжном магазине «Москва» на Тверской.


Но все это, так или иначе, продолжение прошлого. Новыми для меня оказались лекции для русскоязычной зарубежной публики.

В последние 7-8 лет многие москвичи увлеклись самообразованием (или «переквалификацией»). Мы – дети промежутка, ибо живем в эпоху, которая по-английски называется «in between». Наша страна вот уже 30 лет едет из пункта «А» в пункт «Б», многократно останавливаясь, возвращаясь, прерывая движение, сворачивая туда, где еще не проложили рельсы (к счастью, не используя пока человеческий материал в качестве шпал, как бывало). Так как пейзаж за окном меняется, то стабильными кажутся только знания о прошлом или мечты о будущем, а посему народ повернулся - либо «спиной к современности», либо повторил цветаевское описание судьбы Маяковского: «ушагал далеко за нашу современность и где-то за каким-то поворотом долго еще нас будет ждать».

Человек, лишенный настоящего, учится экзальтированно. Кто-то начал с того, в какой руке держать вилку, а в какой – нож; кто-то  - с того, в котором часу прилично появляться в обществе в черных колготках; кто-то подсел на Быкова или Мугинштейна; кто-то пошел учиться тому, как найти или удержать мужа (о женах почему-то речь не идет) – и это далеко не полный курс «переКЛАССификации», т.е. перехода из класса, в котором родился, - в класс, в котором оказался; а также из времени, в котором не жил, - в эпоху, в которой жить не будет.

После того, как Крым приобрел притяжательное местоимение (а все остальное, соответственно, - частицу отрицания), поток обучающихся поменял русло и направился за границу нашей многострадальной. В результате, возникли или оживились лектории в странах неближнего зарубежья. Я как лектор получила приглашения - в Швейцарию, Англию и на Кипр.

В Женеву меня пригласила Наташа Резникова, которая создала клуб «Леманика» (https://www.facebook.com/lemanikaclub/?fref=ts). Он делает первые шаги: прошли два оперных лектория с просмотром и обсуждением цюрихских спектаклей «Макбет» и «Пеллеас и Мелизанда», впереди «итальянский уик-энд». Наташа позвала меня на лекции о «золотом веке» Голливуда и на разговор о диалоге моды и кино в ту эпоху.




Мы с Наташей в поездке по Швейцарии. Апрель 2016 года.


Потом я откликнулась на зов двух очаровательных энтузиасток – Дины Бердниковой и Ани Кац-Глуховской, которые в Лондоне создали клуб «Arbuzz» (https://www.facebook.com/arbuzz.lectures/?fref=ts). Они, произведя на свет четырех (в сумме) детей, распределенных неравномерно между матерями, создали русский детский клуб, который теперь перерос в дивный взрослый лекторий.



С Вениамином Смеховым, Диной и Аней после моей лекции.
На Кипре я оказалась из-за подруги – скрипачки Татьяны Пугачевой, которая несколько лет пыталась окультуривать Лимассол - приморский город, что довольно сложно, ибо приходилось выдерживать конкуренцию с морем. В  этом году Таня создала благотворительный фестиваль «Арт Киприда» (https://www.facebook.com/events/737241713084251/), средства от которого пойдут на лечение детей.





Татьяна Пугачева играет Баха. Концерт ре-минор для двух скрипок.


Выступают дети, рожденные на Кипре и сохраняющие русский язык.

При том, что все три группы созданы разными людьми, в разных странах и, что очень важно, с разным климатом, а также культурным и финансовым уровнем эмиграции, их объединяет преобладание просветительского начала и желание собрать вокруг себя единомышленников, чтобы было интереснее жить в чужой языковой среде. Эти группы похожи на острова. Каджая из них  – продукт более успешной эмиграции, по сравнению со всеми предыдущими. Мне кажется, что этот процесс только начинается. Ничего подобного не было ни в начале 1970-х, ни в конце 1980-х. Интересно, как он будет развиваться, и дай Б-г этим начинаниям выжить: эмигрантский мир часто живет по принципу: «два эмигранта – три партии» или «правее русских только стенка», не говоря уже о знаменитой российской «тайной недоброжелательности».
Поставить в одном спектакле всего автора - идея не новая. Мейерхольд в «Ревизоре» ставил всего Гоголя. Серебренников в «Машина Мюллер» ставит всего Мюллера. О чем спектакль? Об ассоциациях, какие вызывает у публики действие на сцене. Сложный автор зрителями упрощается. Вот и у меня упростился, и я буду описывать его через те ассоциации, которые он вызвал.

Ассоциация номер 1. 1990е годы. Вениамин Смехов ставит оперные спектакли в Германии – «Любовь к трем апельсинам», «Дон Паскуале», «Кампьелло», «Фальстаф» - Аахен, Мангейм, Мюнхен, Любек. В Германии часто под одной крышей показывают и оперу, и балет, и драматические спектакли. Самый играемый автор – Хайнер Мюллер. Я немецкого не знаю. Но мне кажется, что и без языка все можно понять, и я хожу смотреть Хайнера Мюллера, и мне мерещится, что Германия 1990-х переживает хайнермюллеризацию всей страны. Из чего он состоял в тех театральных вариантах, которые мне пришлось увидеть: политика, немецкий экспрессионизм в вариациях 1960-х годов, а главное - жестокость и секс  – словом, «страсть к убийству как страсть к зачатию». Спектакли строились не на подтексте, а на его уничтожении. Текст сознательно лишался вариативности трактовки. Спектакли одного театра были похожи на спектакли другого.

После успеха оперы «Любовь к трем апельсинам» ВБС предлагают поставить «Цемент» Мюллера (по роману Гладкова) в Бохумском театре. Пьеса на русский язык еще не переведена и, чтобы с ней ознакомиться, мы просим переводчицу сделать приблизительный перевод текста с листа. Она читает. Мы вспоминаем Гладкова. В 1991 году первая реакция на текст - идея обличения советской власти. С этой идеей мы и поехали в Бохум. Карла Паймана – легендарного режиссера и на тот момент интенданта бохумского театра не было. С нами разговаривал, если я не ошибаюсь, Франк-Патрик Штекель. На предложение ВБС и Давида Боровского поставить спектакль с критической интонацией по отношению к событиям 1930-х годов, Штекель ответил некоторым раздражением. Когда он рассказал нам историю своей жизни, стало понятно, что в тот исторический момент мы смотрели на «Цемент» с разных сторон, и общего между нами ничего не было. Штекель был левым и, оказывается, хотел эмигрировать в ГДР. Я часто встречала у тогдашних западногерманских левых это желание, которое однако никогда не реализовывалось (при полном отсутствии каких бы то ни было препятствий к его реализации). Короче, с «Цементом» не получилось. Штекель сам его поставил в 1992 году. Это было конкретное знакомство с Хайнером Мюллером, и я, конечно, вспомнила о разных спектаклях по его пьесам на этой встрече в Гоголь-центре.

Ассоциация номер 2. Декорация, созданная Серебренниковым из голых тел, вытащила из памяти любимовскую «Мать» (1969). Те, кто видел этот гениальный спектакль театра на Таганке, помнят, что взвод солдат был главной декорацией. Квадрат, выстроенный из здоровых мужских тел, закованных в униформу, постоянно двигался. Он то сжимал пространство, чтобы герои ощутили трагическую клаустрофобию, то немного расходился и и превращался в забор, за которым горьковские герои плевали семечки. Человеческий забор был метафорой той несвободной России, которую намеревались снести Павел Власов и иже с ним.

Оказалось, что если этот квадрат раздеть, то его сила обернется слабостью и беззащитностью. При всем изобилии обнаженных тел в спектакле Кирилла Серебренникова эротика в нем категорически отсутствует. Наоборот, обнаженные тела, выставленные напоказ, организованные в группу, которая движется в предписанных направлениях, вызывают сочувствие, боль, страх за причиненное насилие. А использованные как мебель, обнаженные люди вызывают в памяти Освенцим, концлагерь - немецкий или, может быть, наш – без разницы. Хотя нет, обнаженная натура как-то больше ассоциируется с Германией.

Ассоциация номер 3. Еще обнаженные тела, падающие на колени, униженные позой, настойчиво отсылают к фильму Пазолини "Сало, или 120 дней Содома" (1975).

То, что Серебренников набирает 18 перформеров, как их решено называть, еще одна параллель с фильмом Пазолини, где фашисты из захваченных юношей и девушек отбирают 18 человек. У Серебренникова есть 19-ая героиня – чьи завидные крупные формы так бесстрашно взлетают в пространстве, что оставляют у зрителя некоторую надежду на возможность свободы. У поджарого хора таких надежд нет, ибо нет форм, способных, как говорили про Анну Андреевну Ахматову, появляться в комнате за секунду до самого поэта.

Итак, безнадежный апокалипсис Пазолини о садизме последних итальянских фашистов, первый фильм из задуманной им "Трилогии смерти", который стоил ему самому жизни, тоже втягивается в круг ассоциаций, вызванных "Машиной Мюллер" Кирилла Серебренникова.
«Сало» было трагической реакцией Пазолини на свою Италию 1975 – с неофашистской масонской ложей Propaganda Due, c террором, с убийствами, с похищенным и расстрелянным Алдо Моро (это будет позднее, после гибели Пазолини) и другими политиками, это был фильм не про садизм вообще, не про жестокость вообще, а про конкретные время и место.

Наверное, нужно остановить ассоциации, иначе дерево из спектакля «Машина Мюллер» отправит мою мысль к беккетовскому «В ожидании Годо», а видео с войной – к сцене из «Жертвоприношения» Тарковского и так далее.  Попробую вернуться к спектаклю Серебренникова. Музыка организует действие, создает ритмическую канву. Сцена, в начале спектакля почти хаотично заполненная предметами – зеркало, елка, кресло, больничная кровать… - очищается по мере того, как совершается путешествие в обратно. Флешбэк переносит нас в текст Мюллера-Лакло, во Францию, накануне первой великой революции. Опять выплывает из памяти ассоциация – цитата из Талейрана, начинающая фильм Бертолуччи «Перед революцией»: «Тот, кто не жил перед революцией, не знает всей радости жизни». В поисках этой самой радости Маркиза де Мертей и Виконт де Вальмон, общаясь через зал, предаются холодному словесному онанизму. И, если Константин Богомолов – рациональный интеллектуал – был органичным в этой игре, то Сати Спивакова, при всем умении делать классику нескучной, оставляет здесь желать… лучшую.


Сексуальный вербатим прерывается Гамлетом (А. Горчилин). Он отправляет обнаженное стадо в загон, составленный из оград, которыми в Москве перекрывают тротуар во время майских праздников. Руки пленников как всполохи огня вырываются за пределы ограды. Трагическая судьба кордебалета проходит через весь спектакль. Политика, а не философия - его основа. Сморщивающиеся от времени аристократы; Гамлет-машина, играющий на флейте; "послушный им народ", ксерокопируемый в неограниченных количествах, а посему в прямом смысле бесценный; вино, похожее на кровь, или кровь, пьянящая как вино. А дальше - такая тишина, что замирает пульс сердца, разрезанного операцией.

На пустой сцене огромный черный «ноль» (то есть, все опять «околоноля»). «Машина Мюллер» - завораживающий своей красотой спектакль, где за изысканностью формы кроется простая и важная мысль. Какая? А это - у кого какие ассоциации!

Latest Month

September 2016
S M T W T F S
    123
45678910
11121314151617
18192021222324
252627282930 

Tags

Syndicate

RSS Atom
Powered by LiveJournal.com
Designed by Lilia Ahner