?

Log in

No account? Create an account

Previous Entry | Next Entry

Вчера заходил приятель: "У тебя, говорит, слог меняется, рубленый. Рубишь, рубишь -- и вводное предложение, потом к вводному еще вводное, потом в скобках еще что-нибудь вставишь, а потом опять зарубишь, зарубишь..."
Приятель прав. Со мной что-то странное происходит. И характер меняется, и голова болит. Я начинаю видеть и слышать какие-то странные вещи. Не то чтобы голоса, а так как будто кто подле: "Бобок, бобок, бобок!"
Ф. Достоевский "Бобок"


«Борис Годунов» - это русский «Гамлет». Как и «Гамлет» он появляется в критические моменты истории. Много неслучившихся «Борисов Годуновых»  - Мейерхольдовский, Фоменко. На Таганке спектакль закрыли, что оказалось одной из причин эмиграции Юрия Петровича. На премьере в Ленкоме передо мной сидела Алла Демидова – Марина Мнишек любимовского спектакля. Я вспомнила, как она играла с Золотухиным, одетым в тельняжку, сцену у фонтана. Есть какие-то родственные связи между той постановкой и работой Константина Богомолова. На его спектаклях мы всегда имеем дело с тем, что называется современным театром. Режиссер пробивает дорогу к будущему искусства. При этом вполне вероятно, что, добравшись до цели, он столкнется с соблазнительным лозунгом: «Вперед к счастливому прошлому», но это будет потом, а сегодня кажется, что будущее – именно там, куда идет Богомолов.

А идет Богомолов, как мне кажется, к тому театру, который немецкий театровед Ханс-Тис Леман назвал «постдраматическим». Но я не о теории, а скажу несколько слов о практике. В начале 1990-ых годов в Германии я видела спектакли по пьесам драматурга Хайнера Мюллера и чувствовала, что здесь зачинается новый театр. Несмотря на все противозачаточные средства, которые использовало коммерческое искусство, театр Хайнера Мюллера победил и дал плоды.

Главные слагаемые этого театра: миф и диалог Эроса с Танатоса, пропущенные через политическую мясорубку - то, что в кино появлялось в фильмах Бернардо Бертолуччи (например, в «Последнем танго в Париже»), только у Мюллера больше размывался нарратив: на сцене происходит карнавал с богохульственной вседозволенностью. И, может быть, мы сегодня живем не в эпоху постдраматического, а в эпоху хайнермюллеровского театра? Не берусь судить (смотрю не так много, как хотелось бы), просто задаю вопрос.

Теодор Адорно сказал: «Нет поэзии после Освенцима». Наверное, после Освенцима не может быть и театра, и Хайнер Мюллер - один из первых, кто это понял. Конечно, существовала драматургия абсурда. В 1960-х было предложение польского шекспироведа Яна Котта – ставить Шекспира через призму Беккета. Но политика, как причина апокалипсиса, вошла в театр в 1970-ых, когда после молодежных волнений предыдущего десятилетия и последовавшего за ними терроризма, стало понятно, что все потеряно.

Хайнер Мюллер имеет некоторое отношение (может быть, опосредованное) к тому, что происходит в спектакле Ленкома. Только Эрос у Богомолова выпал из диалога. За основу режиссер взял темы «Бориса Годунова»: власть, народ, интервенты, любовь, злодейство... и перевел их на язык 21-го века, вплетая сюда телевидение и кинематограф. Пушкинский союз поэзии и прозы подвергается ревизии со стороны современного языка. Временами стих переходит в прозаическую речь  равнодушного школьника. Текст обнаруживает невероятную гибкость - Богомолов насыщает спектакль смелыми метафорами и аллюзиями. Жанр, как у автора, – комедия о царе Борисе и Гришке Отрепьеве.

В постановках Богомолова, зная содержание пьесы, никогда не знаешь, чем кончится спектакль. Режиссер умеет выстроить у хорошо знакомого сюжета новую интригу.  При этом декорации в разных спектаклях похожи между собой. В «Годунове» сцена нечто вроде крематория, облицованного плиткой размером с небольшой телеэкран. Пространство, сложенное из прямоугольников, ненавязчиво создает образ «Дании – тюрьмы».
photo 1
Если Мейерхольд в своем знаменитом «Ревизоре» ставил всего Гоголя, то Богомолов ставит не только Пушкина, но и всю русскую литературу 19-го и даже 20-го веков: дважды упомянутый в спектакле город Рио-де-Жанейро моментально выстраивает связь между двумя авантюристами: Отрепьевым и Бендером.

Сквозь многие спектакли Богомолова просвечивает мир «Бобка» Достоевского: «ходил развлекаться, попал на похороны». На сцене действуют мертвецы, зомби, вампиры. Самозванец – главный вампир. Внутренне вязкая - при внешне мускулистости  - фактура И.Миркурбанова кажется идеальным сосудом для «бобка». Русские вампиры похожи на бандитов из фильмов типа «Место встречи изменить нельзя»: такой сплошной «Промокашка». Будучи вампиром, Отрепьев легко меняет маски – то он говорит, как урка, то в нем просыпается поврежденная нежностью душа, а то вдруг не в состоянии устоять перед андрогинной красотой Федора (Ксении), перед соблазном свежей кровушки он впивается в хрупкое тело наследника годуновского престола.

Элегантный стеб – главная краска спектакля: Пимен татуирует «последнее сказание» на телах монахов; царь Иоанн «преступник окаянный», о котором Пимен рассказывает, – это Сталин, размноженный на все экраны; во время исполнение «Боже царя храни» (которое, как и все вышеназванное, не имеет отношения к пушкинскому тексту) появляется изображение  правительственной машины с кортежем военизированных мотоциклистов.

Конечно, «Годунов» - подходящая пьеса для успешного фарширования диалогами из сегодняшнего дня: война, борьба за престол, коррумпированность полиции и церкви, пренебрежение к смерти… даже Эйзенштейну с Вайдой, Апичатпонгу Вирасетакулу с Табаковым, Бэтмену с Тимошенко находится место. Есть в спектакле и две Прекрасные Дамы современного российского общества: модель и певица – и у каждой из них «самая лучшая ж…», как поется в песне, под которую уходит, чтобы вернуться в финале, самый загадочный персонаж спектакля Федор-Ксения Годунов/а. В исполнении Марии Фоминой – актрисы и модели он/она похож/а в своей хрупкости и прозрачности на прекрасную Тильду Суинтон из фильма Джармуша «Выживут только любовники».

Спектакль сознательно идет в некотором рапиде, но в первый вечер это был рапид  формы с желеобразным наполнением. Не сомневаюсь, что со временем, мускулы спектакля укрепятся, и медлительность станет внятно напряженной.

Богомолов честен. Он не хочет шокировать публику, или, как говорили в моей юности - «смутить обывателя» - он, в отличие от массового зрителя умеет медленно читать тексты, и во время этого чтения его посещают демоны русской истории, которые вылезают из каждого слова, надуваются как огромные воздушные шары, чтобы потом лопнуть и обнаружить свое трагическое ничто.

Все. Мне понравилось. Так же, как в «Карамазовах», мысли тяжелыми шарами начали кататься в голове. Но ведь, в конце концов, у головы есть одно назначение – думать. Вспомнился Н.Эрдман «Жалко голову. Ведь лицо в голове, дорогие товарищи»…

photo 2photo 3

Profile

starkino
starkino

Latest Month

October 2017
S M T W T F S
1234567
891011121314
15161718192021
22232425262728
293031    

Tags

Powered by LiveJournal.com
Designed by Lilia Ahner