?

Log in

No account? Create an account

Previous Entry | Next Entry

Грязный четверг.

Меня всегда волновало выражение «чистый четверг». Если один раз в году он – чистый, то из этого логически вытекает, что все остальные четверги в году - грязные. Хочу рассказать, как льется вода моего сегодняшнего грязного четверга.

Я иду по Тверской, прохожу мимо людей, просящих милостыню, и думаю о них. За те 8 лет, что я работаю в Школе-студии МХАТ, у меня собралась целая коллекция нищих. Я помню женщину средних лет, которая около года просила деньги на билет в Екатеринбург, и старушку, которая выстаивает в переходе на Пушкинской все время, что я преподаю, т.е. около двух с половиной часов. Я помню сорокалетнего хорошо одетого мужчину, который несколько раз в год стоит на коленях около здания бывшего ВТО и просит на лечение, я вижу молодых женщин, который демонстрируют Тверской последние месяцы беременности, при чем женщины меняются, а место, где они стоят – нет. Я очень хочу попросить у этих людей документы и узнать, им, действительно, нужна помощь, или они хотят окончательно уничтожить то сочувствие к беде другого, которое еще теплится в сердце москвича. Я не верю нищим с Тверской, но о бабушке, стоящей по несколько часов в переходе, я думаю. И, хотя не сомневаюсь, что ей достается минимальная часть собранных денег, бросаю монеты в ее протянутую ладонь.

Я теку с толпой по Тверской и покидаю  их обеих на пересечении с Камергерским. Я вхожу в Школу-студию, поднимаюсь на второй этаж. Тема занятия – «Советское кино 1930-х». Я попросила студентов посмотреть «Летчики» Ю. Райзмана и «У самого синего моря» Б. Барнета. Мне нравятся эти фильмы, они для меня – советский вариант французского поэтического реализма, путь, по которому могло пойти, но не пошло советское кино. Я чувствую их связь с «Аталантой» Жана Виго, и эта связь только подкрепляется работой оператора Бориса Кауфмана. Но у студентов другое мнение, и они имеют на него полное право. Для них все в «Летчиках» медленно, бессмысленно, все играют плохо, особенно Борис Щукин, и вообще им непонятно, почему Коваль-Самборский так долго идет к телефону…  Как педагог, я заставляю их смотреть, то, что им не нравится, пытаюсь объяснить право разнообразия на существование. Я не знаю, может, я ошибаюсь в своей любви к этим фильмам, не знаю, как перевести эту любовь на современный язык.

Я раньше не задумывалась над тем, почему для моих сегодняшних студентов нет разницы между 1934 годом и 1967, почему для них «Летчики» и «Кавказская пленница» - фильмы-современники. Мне казалось, что для моего поколения прошлое дробилось на более короткие периоды и имело крепкие связей с современностью. Занятие закончилось, каждый из нас остался при своем мнении, и мы разошлись. Перед уходом, отвечая на вопрос одной из студенток, я узнаю, что мальчик, который учился у меня шесть лет назад – уже педагог и что он очень строгий, не пускает опаздывающих и проверяет домашнее задание. Время течет, как толпа по Тверской. А кто я в этом потоке? Не знаю.

Зашла в кассу Учебного театра и купила для подруги билеты на студенческие спектакли «Платонов» и «Фолкнер» курса В. Рыжакова. Приятно, что на билеты - спрос, и они исчезают уже через несколько дней после того, как поступили в продажу.

Возвращаюсь по Дмитровке, она уютнее, здесь не такой целеустремленный поток, как на Тверской. Дома наливаю себе чай, и моя жизнь замирает на несколько минут, до всплеска новой активности. Включаю телевизор. Канал «Культура». И все… зависаю на фильме о Шнитке.

Я первый раз услышала Шнитке в таганковском спектакле «Ревизская сказка» и только потом начала прислушиваться к его музыке в фильмах Митты, Климова. Помню, как в начале 1980-х, на юбилее РГАЛИ в Доме Литераторов нелегально показали запрещенную «Стеклянную гармонику» Хржановского с музыкой Шнитке. Потом Альфред Гарриевич пригласил нас с ВБС на «Фауста» в зал Чайковского, помню, что первоначально Мефистофеля должна была петь Алла Пугачева. Тот день сохранился в памяти только встречей с Элемом Климовым, который после «Агонии» мне был очень интересен. Климов, как всегда, был закрытым, внимательным и отстраненным одновременно. Элем умер в 2003, за несколько дней до моего папы...

Самое интересное в фильме о Шнитке – его тексты, которые читают за кадром, его мысли о проникновении в другую реальность, рассказ о родителях, стоящих на старой фотографии на венском перекрестке в 1948 году, и о мощной связи прошлого, настоящего и будущего, о которой он тогда догадался, о смерти и о жизни духа после нее. Я вспомнила давний разговор с Вяч. В. Ивановым в русской школе Норвича. Речь шла о романе, где герой-композитор после инсульта, усыпившего контролирующее полушарие, стал писать гениальные музыкальные диалоги с потусторонним и вечным.

Как все соединить в одно: нищих на Тверской, студентов, шурупами ввинченных в современность, Шнитке в бесконечности времени? Не знаю. Но, может быть, жизнь – это просто киномонтаж, где в последовательности дается параллельное и в художественной бесконфликтности создается стиль, соединяющий высокое и низкое, прошлое и настоящее, свое и чужое. «Если бы знать… если бы знать…»

Tags:

Profile

starkino
starkino

Latest Month

August 2017
S M T W T F S
  12345
6789101112
13141516171819
20212223242526
2728293031  

Tags

Powered by LiveJournal.com
Designed by Lilia Ahner