?

Log in

No account? Create an account

Previous Entry | Next Entry

Построенный на ассоциациях спектакль Кирилла Серебренникова «Кому на Руси жить хорошо» в Гоголь-центре, вызывает ответную экзальтацию ассоциативной восприимчивости зрителя. Что я и попытаюсь продемонстрировать своим несвязным текстом. Наличие цитат – не есть желание показать образованность, а невозможность отразить все только собственными словами. Есть авторы-костыли, которые помогают удержаться на ногах, когда на тебя надвигается такой корабль, как этот спектакль.

Полгода назад, разговаривая со своими студентами-актерами Школы-студии МХАТ (курс Е. Писарева), я поняла, что для них между XIX и XX веками нет ни разницы, ни дистанции. А совсем недавно, очень молодой и очень талантливый человек, работающий на телевидении, увидев фотографию Виктора Некрасова, спросил меня: «Кто это?».  На мой ответ он отреагировал: «Это тот, кто «Кому на Руси жить хорошо» написал»?

Уже подготовленная разговором со студентами, я не удивилась. Это сначала я думала, что неспособность членить историю на периоды и видеть различия, говорит об их недообразованности, но постепенно мне стало казаться, что здесь дело в ином: время для них, словно пространство в кино, снятое длиннофокусным объективом, - вроде бы человек идет (то есть, идет время, минуется пространство), но для зрителя движение не заметно.

А может эта нечувствительность к движению времени - особое психологическое состояние, которое возникает в периоды, когда история совершает травмирующий скачок. Можно принять и другое объяснение, т.е. совершенно другое понимание времени и пространства, для подкрепления мысли процитирую Елену Блаватскую:

«У вечности не может быть ни прошлого, ни будущего, но только настоящее, так же, как беспредельное пространство, в его строго буквальном смысле, не может иметь ни далеких, ни близких мест. Наши концепции, ограниченные узкой ареной нашего опыта, пытаются приспособиться если не к концу, то, по крайней мере, к какому-то началу времени и пространства, но ни того, ни другого в действительности не существует, ибо в таком случае время не было бы вечным, и пространство – беспредельным. Прошлое существует не более чем будущее, как мы уже сказали; выживают только наши воспоминания; а наши воспоминания суть только быстро мелькнувшие картины, которые мы схватываем в отражениях этого прошлого, отразившихся в токах астрального света…»

Теперь я сверну в другую сторону. Недавно я была на концерте гениального музыканта и друга Вячеслава Ганелина. Он импровизировал на рояле. Неожиданно его левая рука уходила на синтезатор, а правая могла вдруг на секунду оказаться на ударнике. Слушая музыкальный сюжет, который без слов рассказывал композитор-исполнитель, я думала о том, что, наверное, Ганелин – амбидекстер, правда, после концерта спросить его об этом забыла.

Спектакль «Кому на Руси жить хорошо» поставлен Кириллом Серебренниковым так: 1. между прошлым и будущим у него нет расстояния, оно спрессовано - сознательно выбранным для работы воображаемым длиннофокусным объективом. 2. Это спектакль амбидекстера, ибо правая и левая рука режиссера (как и у Ганелина) работали по-разному,  создавая невероятно тонкий, сложный и мощный механизм спектакля.

Почти все работы Кирилла Серебренникова - про Родину, т.е. про страну, в которой он родился и хочет жить, а поэтому старается понять ее умом, избежав при этом знание того, что «в Россию можно только верить». Он занимается интеллектуальным психоанализом России. Будучи образованным человеком своего поколения, и в то же время испытывая чистое и глубокое уважения к опыту тех, кто шел до него, Серебренников демонстрирует результаты своего психоаналитического сеанса на языке мировой культуры, не привязыванной к определенному историческому периоду. Кем создан этот язык? Назову только нескольких режиссеров (хотя есть и художники, и музыканты): Любимов, Эфрос, Феллини, Тарковский, Балабанов…  Пример? Один из первых актеров последней любимовской Таганки, Дмитрий Высоцкий выходит в спектакле «Кому на Руси жить хорошо» с трубой, как выходил с ней Леонид Каневский в спектакле «104 страницы про любовь» Эфроса, и все это взято напрокат из финальной сцены фильма «8 ½»  Феллини (Эфрос тоже цитировал Феллини). Кто-то может сказать, что я все придумываю, но у Серебренникова в фойе театра портреты режиссеров-предков присутствуют так же, как портреты Станиславского, Вахтангова, Мейерхольда и Брехта жили на Таганке.

Если этот текст прочитает Серебренников, он скажет, что я неправа и что он ни о чем подобном не думал. Да, он скорее всего не думал, но об этом думало его подсознание, а человеку со стороны работа чужого подсознания заметнее, поэтому и при несогласии Серебренникова с моими идеями я не утрачу уверенности в своей угадке его спектакля.

Это спектакль о России, о ее микро и макрокосмах, о русской бездне между реальным и нереальным. В «Кому на Руси» Россия – тюрьма, по аналогии с «Дания – тюрьма», поэтому где-то вдалеке - колючая проволока, из которой соткано название спектакля. Оно периодически загорается неоном, имитируя вывеску современного магазина.

Первое действие  - «Спор». Здесь схватка двух мужиков – оказывается формой русского диалога, а групповая драка  - проявлением русской соборности. Все строится на традиционной двойственностях, описанной Юрием Лотманом и Борисом Успенским в статье «Роль дуальных моделей в динамике русской культуры». Они выводили русский дуализм из православной традиции, в которой не оказалось места чистилищу и где остались только рай и ад, а посему,  хотя русский богатырь стоит на развилке трех дорог - выбирать ему приходится только из двух: жизнь или смерть; Бог есть, и я – раб божий; или Бога нет – и все дозволено.

Главной же русской дуальной моделью в спектакле является противостояние мужчин женщинам. Две гендерные группы  смешиваются только в двух сценах. В связи с этим хочется вспомнить еще одну тему, описанную замечательным ученым Михаилом Эпштейном, об особенностях русской дружбы. Цитирую:

«Конечно, не под советской властью, а еще раньше, в татарских степях и в российской деревне, сложился этот раздельный обиход и однополые пристрастия. Мужики, как положено, с мужиками, а бабы - с бабами, и не дай Бог обабиться первым или затребовать равенства вторым. Отсюда недалеко и до аскетизма большевиков, ничуть не монашеского, не христианского типа, а вот именно замешанного на мужицком стихийном гомосексуализме. "Ночку с бабой повозился - сам наутро бабой стал". И тогда гордый Разин избавляется от своего позора - кидает в матушку Волгу персиянскую княжну, чтобы вновь войти в принадлежность мужского круга. Так и революционеры кидали "в Волгу" свои семьи и прочие мужские "слабости", чтобы не дай Бог не обабиться и не вызвать презрения товарищей. Так подростки сбиваются в стаю и хихикают над девчонками. Это нервная стадия незрелости, когда от детского полового неразличения уже ушли, а к взрослому половому общению еще не пришли, - и вот ходят стайками, мальчики и девочки порознь”.

Вот и в спектакле мужики и бабы врозь. Пообещала птичка-пеночка скатерть самобранку, и ждут мужики чуда с небес, а оттуда падает… солдатская униформа. Армия - форма мужского коллектива, где солдат и накормлен, и обстиран, как и обещала пеночка, однако, в результате активных действий этого коллектива не одно поколение русских мальчиков воспитывается исключительно женщинами, ибо мужчины-отцы остались лежать в земле бескрайних просторов нашей родины. Об этом будет во втором акте: «Пьяная ночь».

Второй акт построен на женском пении о том, что «смерти нет», и на мужском сомнамбулическом танце.  Он начинается так, словно это не «Кому на Руси жить хорошо», а «Бобок» Достоевского, т.е.  с движений зомби. Постепенно танец этот превращается в исповедь юродивого тела, потом в танец бурлаков, в похороны революционера, чтобы в самом конце акта вдруг в глубину сцены, которая кажется бесконечной, трагически беззащитной походкой ушли выросшие из зомби русские мальчики, которых кто-то послал «на смерть недрожавшей рукой». На какую смерть? Неизвестно, шансов умертвить, как мы знаем, в России в одном ХХ веке было много: Гражданская, 1937-ой, Отечественная, Афганская… чего-чего, а войн хватало. Мальчики уходят, а сверху льется дождь, который обрастает туманом. Туман кажется бесконечной бородой Бога, такой длинной, что туда, откуда она растет, русскому человеку не добраться.

Этот финал второго акта у Сереберенникова напомнил мне сцену из «Евгения Онегина» Римаса Туминаса в театре Вахтангова. Татьяна Ларина в кибитке ехала в Москву, и почему-то вдруг кибитка, не меняясь визуально, показалась черным воронком 1937 года. Как это происходило, я не знаю, но я это отчетливо видела или может, это был отпечаток истории семьи на сетчатке моего глаза.

Третий акт – судьба Матрены (Евгения Добровольская), которая вырастает до судьбы страны. В первом акте именно Евгения Добровольская играла птицу, которая посылала мужикам военное обмундирования, т.е. «Родина-мать зовет». В финальном эпизоде монолог актрисы поднимает спектакль до уровня народной трагедии.

В третьем акте – две демонстрации мод. Женская, где народный костюм, во всех вариациях остался верен теме и красному цвету. С одним исключением – траурно черного. И мужская – в самом конце спектакля, когда мужики в штанах защитного цвета по музыкальной фразе, как по команде, надевают одну на другую футболки с разными надписями. Надпись говорит о принадлежности и пристрастиях к группе, идее, вождю, спиртному напитку или горстке апофигистов. Просто, как Барон в «На дне»: «Мне кажется, что я всю жизнь только переодевался… а зачем? ... и все… как во сне… зачем? ... а?»

Неожиданно показалось, что
«Кому на Руси жить хорошо» – спектакль про женщин, про их стоическую неизменность, и про мужчин, приходящих к смерти в поисках счастья. И еще он про (скажу словами Николая Эрдмана): «в массу разжалованного человека».

Кирилл Серебренников, как когда-то Любимов, собирает единомышленников – и своих учеников, и представителей других театров, и музыкантов, и художников, и певцов. Он приглашает Антона Адасинского. Серебренников не наваливается всем телом своего таланта на чужие точки зрения, не подминает их под себя, а ищет свою точку зрения, работая с коллективом и в нем.

Серебренников блестящий коллажист, он - русский театральный Курт Швиттерс, который работает с разными слоями спектакля. Здесь и наложение, и смешивание, и прозрачность, когда одни тема, время, идея просвечивают через другие тему, время и идею. И не только темы – здесь и исторический карнавал с одеждами из разных времен и социальных слоев, и музыкальная смесь народных, эстрадных, классических и рОковых мелодий разных периодов. И здесь Серебренников, если не наследник Любимова, то прямой проводник термина, который Любимов привез из эмиграции и первым употребил в России –
«ассамбляж».

Слои в спектакле Серебренникова – продукты свободных ассоциаций на заданную тему,  то есть, это то, что сюрреалисты называли автоматическим письмом. Он работает с импульсами, идущими из подсознания. Он – вопрощающий медиум, контактер, а спектакль «Кому на Руси жить хорошо» - сеанс ченнелинга и для актеров, и для зрителей. Ответы приходят в виде образов. Театр – как магическое средство очищения человека, возвращения его к состоянию невинности. То, что происходит на спектакле «Кому на Руси жить хорошо» - это искупление искусством.


На этом я заканчиваю писать и начинаю думать о спектакле.

Profile

starkino
starkino

Latest Month

October 2017
S M T W T F S
1234567
891011121314
15161718192021
22232425262728
293031    

Tags

Powered by LiveJournal.com
Designed by Lilia Ahner