?

Log in

No account? Create an account

Previous Entry | Next Entry

Галина Аксенова

К сожалению, Жан Эсташ относится к почти забытым режиссерам, и только посвящение Джимом Джармушем своего фильма «Сломанные цветы» его памяти, вызвало возвращение интереса к режиссеру и к его главному фильму «Мамочка и шлюха», фильму исповедальному, тесно связанному с жизнью режиссера и важных для него людей. И Эсташ, и женщина его жизни, прообраз одной из героинь фильма, покончили жизнь самоубийством, что стало страшным и искренним доказательством правды чувств, мыслей и поступков, показанных в фильме.

«Мамочка и шлюха» - длинный, сложный, существующий на нескольких уровнях смысла, фильм, в котором есть любовная история, политический сюжет трагического послевкусия 1968-го года и притяжение-отталкивание между Западом и Востоком. На уровне сюжета фильм рассказывает историю молодого безработного Александра, спящего с  двумя женщинами. На уровне мифа – историю Александра,  заблудшего сына Франции – страны, которая потеряла себя  в войне и в бурях 68-го года. Александр распят между женщинами, представительницами двух культур – Запада и Востока, между Мари и Вероникой, между мамочкой и шлюхой. Именно они вынесены в название фильма.

Мари и Вероника – воплощение противоположностей: брюнетка и блондинка, француженка и полька, старшая и младшая, обеспеченная владелица магазина и бедная медсестра.  Кажется, что Мари – «мамочка», даже ее имя – вызывает ассоциацию с Божьей матерью.  Мари – олицетворение Франции. Во Франции, как и в России, страна ассоциируется с женщиной (часто зовущейся Марианной, но режиссер хотел избежать прямолинейности и убрал Анну из имени героини)..

          Фильм снимается через год после окончания политической эпохи, в которую поднялась французская «Новая волна» - эпохи Шарля Де Голля. Знаменитые военные мемуары Де Голля начинаются фразой: «За годы моей жизни я составил свое собственное представление о Франции, порожденное как разумом, так и чувством. В моем воображении Франция предстает как страна, которой, подобно сказочной принцессе или Мадонне на старинных фресках, уготована необычайная судьба. Инстинктивно у меня создалось впечатление, что провидение предназначило Францию для великих свершений или тяжких невзгод. А если, тем не менее, случается, что на ее действиях лежит печать посредственности, то я вижу в этом нечто противоестественное, в чем повинны заблуждающиеся французы, но не гений всей нации».  Своей трактовкой образа Франции Эсташ словно вступает в диалог с Де Голлем.  

        Вторая героиня фильма - Вероника, как и Мари, -  ее имя из религиозного словаря – это та, которая отерла пот с лица идущего на смерть Иисуса и сотворила первый образ "Спаса Нерукотворного". Хотя, кажется, что для Эсташа важнее другая параллель. Он неслучайно делает Веронику – полькой, человеком из другого, из славянского мира, и из другого политического лагеря. Веронике 25 – она дитя социалистической Польши, и другой страны не знала. Связь героини с восточной Европой усиливается ассоциацией  с героиней, носящей такое же имя. С героиней Татьяны Самойловой из фильма Калатозова «Летят журавли». Этот фильм был очень важен для Франции и своими художественными достоинствами, и тем, что это совершенное произведение было родом из державы пост-сталинского социализма.  «Летят журавли» получили «Золотую пальму» на Каннском фестивале в 1957 году. Фильм остался в памяти киноманов до сегодняшнего дня, и недавно был отмечен  50-летний юбилей награждения его почетной пальмовой ветвью знаменитого фестиваля.

Зритель уверен, что знает: кто из героинь - мамочка, а кто – шлюха. И вдруг за 20 минут до конца фильма, который длится 3.20, после длинного монолога Вероники все меняется местами. Конечно, Вероника – шлюха. Она этого и не скрывает, но в трагическом последнем монологе она говорит о том, что секс для нее не имеет особого значения, что шлюхами женщин делают мужчины, которых привлекает только внешнее, а не она сама. Обращаясь к Мари и Александру, как к западным людям, представителям другой цивилизации, она спрашивает:  «Почему вы думаете и говорите только о сексе?» Актриса точно выдерживает сложный монолог и создает образ святой грешницы, Магдалины (образ, который повторится в кино и в «Разрезая волны», и в «Догвилле» Ларса фон Триера). После это сцены, возвращаясь в свою больницу, Вероника во второй раз за весь фильм оказывается в белом: Эсташу важен цвет как метафора для героини. На белой простыне лежит женщина в белом – это трагическое торжество благородного цвета невинности - цвета, который почти отсутствовал на протяжении всего черно-белого фильма. Но, чтобы это не звучало патетически, Эсташ, опускает торжественность сцены: Веронику тошнит от виски, который все время пьют в фильме. И вовсе не по причине скрытой рекламы, как могло бы показаться: виски для Эсташа – символ другого мира, другой традиции, ассоциирующейся в вино-любивой Франции с вторжением американской культуры.

Александр  (Жан-Пьер Лео) – не победитель, с  Македонским его роднит только имя. Александр у Жана-Пьера Лео - пораженец. Фильм как будто закольцован сюжетно. Он начинается с того, что Александр делает предложение, в котором ему отказывает девушка, любящая его, и заканчивается тем же, но с Вероникой.  

Жан-Пьер Лео – наверное, самый важный актер французской новой волны. Он - ее лицо. Его первое важное появление на экране случилось в фильме «400 ударов» Ф.Трюффо, одном из тех, что в 1959 году провозгласил о приходе «Новой волны» вместе с «Хиросима, любовь моя» Алена Рене и «На последнем дыхании» Годара. Трюффо по объявлению искал подростка на роль Антуана Дуанеля. Жан-Пьер Лео – сын актрисы и сценариста,  выросший в мире кино-театра, оказался идеальным исполнителем. Потом он сыграл роль Антуана  еще в нескольких фильмах, показывая героя в разных возрастах и жизненных ситуациях. Меняясь, взрослея, он всегда играл одного и тоже человека – дитя войны, немецкой оккупации, коллаборационизма Франции, войны в Алжире и мучительного страха перемен в 1968 году.  В «400 ударах» Жан-Пьер начал "Новую волну", сыграв ее первого героя, он же ее и закончил, сыграв последнего героя Александра в «Мамочке и шлюхе».

Александр умирает. Этой сцены в фильме нет, и сам фильм заканчивается до смерти Александра, но зритель предчувствует его дальнейшую судьбу. Не только актер, который в финале фильма играет Александра неожиданно постаревшим,  с застывшим взглядом словно слепых глаз, но главное, режиссер дает зрителям это почувствовать: Вероника, говоря с ним, переходит на глаголы прошедшего времени, а фоном звучит моцартовский реквием.

Музыка в фильме всегда внутрикадровая, что усиливает эффект реализма. Она для Эсташа - важный носитель смысла, и не только эмоционального. В фильме звучат песни звезд немецкого кабаре Зары Леандр и Марлен Дитрих, с ними в сюжет входит тема Германии, не проявляющаяся никаким другим образом, но очень важная для понимания детства Александра, рожденного, как и его исполнитель Жан-Пьер Лео, в годы оккупации. Звучат французские, так называемые, реалистические песни, связанные с жизнью простых горожан, в исполнении Дами, Фрехель, Эдит Пиаф – певиц, в разные времена воплощавших дух демократической Франции. Звучит  концерт для группы Deep Purple с оркестром, написанный в 1969 году и являющийся признаком нового времени, когда дети контр-культуры 68 года сливались с культурой классической.

Главное в этом малобюджетном кино с тремя героями,  малоподвижной камерой и пространством, почти ограниченном тремя местами действия: квартира Мари, кафе бульвара Сен Жермен  и комната Вероники в госпитале (кроме этого -считанные проходы по парижским улицам) –  невероятно искреннее, почти исповедальное, существование актеров и в сценах длинных монологов, и в сценах диалогов, и в эротических сценах ménage-a-trois. И в этой апокалиптической искренности появляется полное соответствие пастернаковскому: «И здесь кончается искусство, и дышит почва и судьба».

 

Profile

starkino
starkino

Latest Month

October 2017
S M T W T F S
1234567
891011121314
15161718192021
22232425262728
293031    

Tags

Powered by LiveJournal.com
Designed by Lilia Ahner