?

Log in

No account? Create an account

Previous Entry | Next Entry

О спектакле Сергея Женовача «Мастер и Маргарита» в Студии театрального искусства мне писать трудно, гораздо труднее, чем о «Добром человеке из Сезуана» Юрия Бутусова в театре им. Пушкина. Дело в том, что оба эти произведения шли в театре на Таганке, были примерами классического стиля этого театра. Я с юности знала все их интонации, повторить не могла, но слышать внутри себя слышала.

Со временем актеры, которые играли в этих спектаклях, старели и уходили из спектаклей. На их место приходили молодые, но и новые актеры были не свободны: становились пленниками прежних «первоисточниковых» интонаций. Если Юрий Бутусов полностью рвал с традициями любимовского «Доброго человека» и уходил от них в другом направлении, а поэтому проблема зависимости от прошлого у рецензента упрощалась, то Сергей Женовач остается в том же пространстве, что и Юрий Любимов, а значит, не мне судить о спектакле «Мастер и Маргарита» в СТИ. Я пристрастна к той старой, легендарной, навсегда ушедшей в прошлое любимовской работе.

Однако есть несколько моментов, которыми хочется поделиться. Первое – декорация. Ее автор – Александр Боровский, сын Давида Боровского – художника спектакля Любимова. Яблоко от яблони недалеко падает, - и вот, между декорациями отца и сына идет тихий семейный диалог. И там, и здесь пространство перегорожено занавесом, сквозь щели которого некоторые действующие лица вторгаются в повествование. И если на Таганке в центре сцены темный плетеный («гамлетовский») занавес поднимался, чтобы впустить Воланда, то в СТИ белый занавес из старых пододеяльников. В центре - алтарь Воланда – белый ажурный балкон или веранда, которая в конце спектакля унесет князя тьмы в глубину сценического пространства. И ее, словно гроб с покойником, будут придерживать по краям представители чертовой четверки.


Затемненный спектакль отца выцветает до невинности и становится белоснежным - у сына. Белый парадный цвет в 1930-ых годах, после исчезновения свидетелей и по мере ухода в прошлое памяти о Гражданской войне и расколе на красных и белых, становится легитимным цветом сталинской эпохи.  Если судить по живописи тех лет, в СССР вообще не было зимы, всегда стояло белое лето, и женщины в белых платьях, белых носочках и белых туфельках, сопровождаемые мужчинами в белых парусиновых костюмах, дружными колоннами шли к счастью.

Белый цвет дважды оправдан: не только эпохой, но и местом действия спектакля Сергея Женовача. Все происходит в «доме скорби», в больнице для умалишенных, где не только Мастер (И. Лизенгевич) встречается с Бездомным И. Янковский), но куда стекаются все остальные персонажи романа. То есть, всё и все - в белом.

Цветовую гамму нарушает только Воланд (А. Вертков). Он в сером костюме, и словно перешел сюда из «Дома на набережной» (любимовский спектакль, декорация Давида Боровского), чтобы посмотреть на москвичей в белой «массе». При том, что в спектакле есть актерские удачи – Бездомный (И. Янковский), Бегемот (В. Евлантьев), но именно А. Вертков – самое точное попадание. Впрочем, он с таким же успехом мог бы сыграть здесь и Мастера, и Пилата. Он, кажется, может все. (На фотографии - разговор двух Воландов. В. Смехов играл эту роль с премьеры в 1977 году).


Благодаря Верткову, я услышала то, ради чего пишу этот текст. Последние слова спектакля. Прощание. Интонация Верткова подтолкнула меня к догадке. Булгаков – доктор, и он в конце 1939 года, как и Чехов в 1904-ом, понимал, что с ним происходит и к чему это приведет. В это время он даже пишет друзьям о предчувствии «старухи с косой». Тогда же идет последняя редактура романа. «Я ничего и не боюсь, Марго (…)И не боюсь потому, что я уже все испытал. Меня слишком пугали и ничем больше напугать не могут. Но мне жалко тебя, Марго…»

Текст со сцены и синхронное со спектаклем, «внутричерепное» цитирование неиспользованных строк романа неожиданно навело меня на мысль, может быть, кощунственную: Булгаков хотел, чтобы Елена Сергеевна ушла вместе с ним. Она должна была выпить яд или погибнуть от горя, то есть, - умереть… чтобы жить: «Разве для того, чтобы считать себя живым, нужно непременно сидеть в подвале, имея на себе рубашку и больничные кальсоны?»


Мне показалось, что всем текстом 30-ой и 31-ой глав Булгаков говорил только об этом: быть вместе до конца - до коней, вырывающихся из рук от свиста Бегемота, до пожара Москвы – гори все огнем! «Исчез ненавидимый (…) город». Быть вместе до конца - которого не будет, ибо «мы увидим чистую реку воды жизни». В романе умирал Мастер - Орфей, и Маргарита - Эвридика следовала на ним.

Последними главами Булгаков оставлял завещание жене. Она этого не услышала, или не захотела услышать, или считала своим долгом жить для того, чтобы сохранить роман, единственное оставленное ей наследство. Может быть, я не права. Может, мне только послышались эти мысли в интонациях Верткова? Не знаю. Но на спектакле Сергея Женовача я смотрела на сцену, но думала о трагическом расставании реальных Мастера и Маргариты. Оно все таки случилось, несмотря на тот финал, который описал умирающий автор Михаил Булгаков - один из великих Орфеев ХХ века. Спектакль СТИ я увидела на премьере 10 марта 2017 году в день смерти Михаила Афанасьевича Булгакова. 

Comments

( 4 comments — Leave a comment )
lev_semerkin
Mar. 25th, 2017 09:32 am (UTC)
Re: Давида Боровского – художника спектакля Любимова
строго говоря, у таганского спектакля художника не было, сценография была "из подбора" - концептуальный ход, спектакль спектаклей, на сцене были собраны фрагменты декораций всех таганских спектаклей

я спектакль Любимова видел (с Соболевым в роли Воланда) очень его люблю, и считаю что Женовач ставил совершенно в другом пространстве (в этом с вами не согласен, в остальном же текст очень точный)

и с Таганкой спектакль СТИ не соревнуется и не соприкасается никак, как и с сериалом, кинофильмами и другими постановками

роман всегда ставили впрямую (целиком или брали фрагмент), а Женовач поставил проекцию, уникальную и самостоятельную
starkino
Mar. 25th, 2017 06:00 pm (UTC)
Re: Давида Боровского – художника спектакля Любимова
Я все таки скажу, что именно Давид Боровский был художником "Мастера и Маргариты" в Театре на Таганке, хотя в ваших словах есть правда, и в программке было написано: актеры старые, декорации старые... Последние, действительно, были собраны из старых спектаклей, но этот коллаж создавал Давид Боровский. Почти все декорации, кроме рамы из "Тартюфа" были из его спектаклей - "Гамлет", "Час пик" и др. Костюмы были созданы специально для этого спектакля, тоже Давидом Боровским.
Yulia Panteleeva
Mar. 30th, 2017 11:20 am (UTC)
Неправильно уходить из жизни за ушедшим любимым человеком, грех. Жить можно - тяжко, со слезами, с воспоминаниями, с надорванным сердцем. Не сразу, но боль переходит в такое состояние, когда к ней можно притерпеться. Приспособиться, угнездиться. Если бы не Елена Сергеевна, вполне возможно, что мы никогда не узнали бы про "Мастера и Маргариту". И потом, судя по некоторым свидетельствам, она каким-то образом общалась я Михаилом Афанасьевичем. И так бывает.
starkino
Mar. 30th, 2017 02:39 pm (UTC)
Не дай Б-г, я не говорила о том, что она должна. Мне неожиданно показалось, что Булгаков писал об этом в романе и видел в самоубийстве возможность побега Е.С. из сталинской Москвы, где люди еженощно исчезали навсегда. Булгаков боялся за жену и хотел быть с ней, а совместная смерть была выходом из положения, так мне почему-то показалось после спектакля Женовача (вернее, после интонаций Верткова) и совпадения разных тем, которые обсуждались дома. И рядом была мысль о том, что миф об Орфее был важным для писателей и поэтов этого поколения. И, конечно, вы правы, потому что именно Е.С. сохранила роман.
( 4 comments — Leave a comment )

Profile

starkino
starkino

Latest Month

October 2017
S M T W T F S
1234567
891011121314
15161718192021
22232425262728
293031    

Tags

Powered by LiveJournal.com
Designed by Lilia Ahner