?

Log in

No account? Create an account

Previous Entry | Next Entry

«Другой» - непостижим. О неспособности ответить на вопрос «что есть истина» писали, рисовали, и, переведя на более близкий мне язык, снимали фильмы, например, «Гражданин Кейн» О. Уэллса или «Расемон» А. Куросавы. Как непостижим человек, так же непостижимы настоящие произведения искусства. Каждый воспринимает их прежде всего в силу активности своей ассоциативной памяти. Эта память раскрывает свои объятия новому впечатлению, и оно растворяется в сравнениях и противопоставлениях с ранее виденным или читанным.

Моя ассоциативная память погружает «Фрекен Жюли», поставленную Остермайером, в контекст чеховского «Вишневого сада», пьесы В. Арро «Смотрите, кто пришел», «Последнего танго в Париже» Б. Бертолуччи, «Трамвая желания» Теннеси Уильямса, «Пляски смерти» Юозаса Мильтиниса в Паневежском театре и забытого по названию, но впечатанному в мозг по картинке, спектакля немецкого режиссера Катарины Тальбах. Я увидела ее постановку в начале 1990-х на Иерусалимском фестивале. Сцена представляла собой ринг, а спектакль начинался с того, что перед зрителем разделывали живую курицу.

В 2012 году физиология и натурализм почти не трогают не только в театре, но и в кино. Поэтому спектакль «Фрекен Жюли» не про это. Хотя в нем есть и однозначно читаемые физиологические образы, как, например, устрицы, рядом с которыми однажды укладывается голова фрекен Жюли (Чулпан Хаматова). Есть момент, когда она нюхает куртку Жана (Евгений Миронов), желая спрятаться в «жесткое мужское», перефразируя «мягкое женское» - В. Маяковского.

В этом спектакле-мифе вообще такое количество идей, что они, как скорпионы, поедают друг друга. Здесь и конфликты классового общества, и война полов. Здесь и богооставленность героини (где Бог – Генерал – Отец – единое существо в трех лицах), и вульгарность карнавала животных, маска от которого оказывается в руках у Жана утром 1 января. Здесь и трагедия, которая всегда начинается с появления трагического героя (фрекен Жюли в исполнении Чулпан Хаматовой), не справляющегося с внутренним раздвоением, и даже возможность представить всех трех героев – как расТРОЕние личности одного современного человека (ибо он так усложнился, что разДВОЕнием уже не объясняется).

Первая сцена, в которой Кристина (Юлия Пересильд) готовит курицу, мягкими движениями втирая в нее жир, а потом проникает рукой внутрь и вытаскивает потроха,  - натуралистически предсказанное содержание спектакля. По ходу действия станет понятно, что и курица, и появляющаяся позже собачка, оприходованые одним и тем же кухонным ножом, - предметные символы героев. Курица – Кристина, собачка – фрекен Жюли, а нож – фаллический образ Жана. И тогда повторы вращения сценического круга (по сути дела вроде ненужные, ибо декорация оказывается в той же точке, с которой уплыла) становятся понятными. И тогда вид сверху или сбоку, смонтированный в постоянный видеоряд спектакля, узнается не как модная видеоинсталляция, а непостижимый в своей всесторонности и равнодушии взгляд ветхозаветного Бога, оставившего всякую надежду на человеческий род. 

В спектакле соединились:

  1. Август Стриндберг - гениальный автор, предсказавший в конце 19-го века эпоху новых войн полов и классов и проявивший в пьесе свою автобиографическую распятость между аристократизмом жестокого отца и низким происхождением матери.
  2. Михаил Дурненков – талантливый драматург, остро «оноводрамивший» «Фрекен Жюли» - пьесу,  которая в свое время тоже была новой драмой.
  3. Томас Остермайер - замечательный режиссер с немецкими страхами и с клокотанием страстей в холодильнике современного серебристо-металлического мира.
  4. Три лучших российских актера, способных  обогатить любой текст необъяснимым, но мощным подтекстом.

А фоном для спектакля стала российская жизнь, сплющенная между верхом и низом, постоянно отрицающая третье, обыденное человеческое существование, ибо нерусское это дело - отдыхать в Чистилище. У нас ведь на вопрос: «Кто я?» отвечают - или «Тварь дрожащая», или «Право имею» (О том, что третьего не дано, много лет назад писали Ю. Лотман и Б. Успенский в статье о дуальных моделях в русской культуре 18-го века).

Так что, по-прежнему: «Дальше – тишина», и слышны в ней только шаги невидимого Командора-Отца, растаптывающего пластик разбросанных по полу тарелок. Осознанию этого апокалипсиса помогает публика, которая часто реагирует на происходящее как в ТВ-ситкоме.  Вот так-то…

Этим сумбурным монологом отозвался в моей голове замечательный спектакль Театра Наций.

Profile

starkino
starkino

Latest Month

September 2017
S M T W T F S
     12
3456789
10111213141516
17181920212223
24252627282930

Tags

Powered by LiveJournal.com
Designed by Lilia Ahner