?

Log in

No account? Create an account

Previous Entry | Next Entry

Сегодня я была на великом спектакле, напомнившем те, что я видела в 1970-х – «Месяц в деревне» Эфроса, «Зори здесь тихие» Любимова. В последние годы я думала, что мои эмоции растерялись в жизненных бурях,  что я стала скучным профессионалом и не способна душой реагировать на произведения искусства. Оказалось, что это не так, и эмоции по-прежнему, живы во мне… Но начну издалека. Я – старьевщик. Люблю вещи с памятью. Иду по заветам Петра Наумовича Фоменко «спиной вперед». Имела счастье видеть тех, кто в 1970-х из последних сил связывал времена – прошлое с настоящим. Одним из них был Эраст Павлович Гарин. Работаю рядом с Инной Натановной Соловьевой. Никогда не считала, что возраст – проблема. Наоборот, с возрастом чаще всего отшелушивается ненужное, кракелюры меняют внешность, лишние движения не совершаются, и остается только то, что есть человек. Именно в этом момент может случиться чудо: талант становится талантливее.

В этом году многое оказалось связанным с геронтологией. Я посмотрела спектакль студентки школы-студии МХАТ (курс К. Серебреникова) Евгении Беркович на Винзаводе «Геронтофобия» (пьеса Вадима Леванова). Прочитала в блоге «Эха Москвы» статью Ирины Прохоровой «Новая Россия и вечные старцы» про «внезапную» (слово из текста об отречении Хрущева в 1964 году) старость нашего правительства. Закончила и сдала на канал «Культура» телефильм «Кинозвезда между серпом и молотом» о 94-летней Марине Алексеевне Ладыниной. Вчера была на запоздалом юбилее Евтушенко (80 лет, а темперамент тот же).
IMG_7068  Вот сегодня – «Пристань» в театре Вахтангова.

Может, я беру на себя излишнюю смелость, но, мне кажется, что в зале не все прочувствовали именно величие этого спектакля. Чтобы его понять, нужно знать историю театра, помнить сегодняшних «ветеранов» – Яковлева, Этуша, Коновалову, Шалевича, Борисову –зрелыми актерами театра Вахтангова, нужно, чтобы в голове прокручивались их прежние спектакли, и, главное, нужно из разрозненных бенефисных отрывков составить целое…

           Первый раз я попала в театр Вахтангова в 1974 году, в 7-ом классе средней школы, смотрела «Мещанин во дворянстве», потом была «Турандот» с Борисовой, Лановым, Шлезингером, Ульяновым и др. А потом и все остальное, куда в обязательном порядке ходили студенты-театроведы «Принцесса Турандот» - главный миф театра Вахтангова. 1922-ый год, затухающая Гражданская война, голод (когда любимой несли «две морковочки… за зеленых хвостик»), а умирающий 39-летний режиссер ставит в бывшей Мансуровской, а ныне 3-ей студии МХТ легкомысленный, веселый спектакль. То есть, «смертью смерть поправ». С тех пор Вахтангов воскресал каждый вечер, когда пьеса Гоцци шла на сцене театра. Режиссер Римас Туминас строит юбилейный спектакль «Пристань» на вахтанговском мифе. «Нет смерти для меня». Тема смерти - очень сложная для русской ментальности. Когда-то В.П.Аксенов говорил о том, что в русском языке нет нормальной эротической лексики, мне кажется, что в нем нет и нормальной лексики для разговора о смерти, и при всем показном апофигизме в адрес старухи с косой, сегодняшней любви к экстремальным ситуациям и вчерашней готовности умереть во имя будущих поколений, в России смерти боятся и ее факт отрицают. И даже во время нашей масленницы, которая в западной культуре превращается в игру со смертью, заметно желание уйти от встречи с неизбежной.

Римас Туминас – режиссер с католическими корнями, делает спектакль о жизни накануне смерти, а главное, он так деликатно настроил актеров, что они осмелились посмотреть смерти в лицо. Туминас предложил играть не для публики, а со смертью. Действие отрывков из разных пьес: «Жизнь Галилея», «Визит старой дамы», «Цена» и др. так или иначе связано с темой конца. Декорация спектакля - католической собор, который появится, как место действия «Жизни Галилея» (первый эпизод – из Брехта) и останется на весь спектакль.

В первой сцене В. Шалевич играет Галилео Галилея. Это не таганковский молодой и сильный Галилей-Высоцкий, которого ломают, но в конце он поднимает голову, чтобы сказать: «А все таки она вертится!» Галилей Шалевича знает, что он перешел тот рубеж, до которого можно было играть. Он, как и все остальные главные герои вечера (персонажи и актеры, их исполняющие), мог бы повторить ответ Воланда скупердяю-буфетчику: «Вчера вы изволили фокусы делать.. - Я? - воскликнул в изумлении маг, - помилосердствуйте. Мне это даже как-то не к лицу!»

Перед лицом смерти в жизни наступает момент, когда нужно думать и говорить о главном и серьезном, когда человек понимает, что причаливает к последней пристани в своем путешествии. Старых актеров на сцену привозят и увозят молодые. Преемственность - на лицо. Стариков в спектакле «носят на руках» – в прямом, а не в переносном смысле. И здесь Туминас визуализирует словесное высказывание, как это часто делали в авангардных советских кинофильмах 1920-х.

Во второй сцене 94-летняя Галина Коновалова играет саму себя – старую актрису. Речь Коноваловой, как и других актеров старой школы, – забытая, хороша поставленная, слышимая в любом ряду, даже без микрофонов, которые тоже используются в спектакле.Коновалова играет с иронией и самоиронией, утверждает, что не «распалась связь времен» и создает великий панегирик Артистке, «чье место в буфете», кто завтракает с портвейном, а на школьный спектакль надевает лучшее белье и хотя, с точки зрения ровесника-критика, старая актриса императорских театров похожа на смерть, именно через нее проявляется великая сила “живой воды” искусства

Сцену от сцены отделяет безмятежный и вечный шум волн. Это и воды Вечности, и река Стикс. Коновалову сменит Василий Лановой с пушкинскими стихами: «Но ближе к милому пределу мне все ж хотелось почивать»… и все будет по настоящему: и предчувствие смерти, и желание почивать ближе к милому пределу. А, когда освободится кресло, с которого спустится Лановой, – у любого молодого актера будет возможность это кресло занять.

А потом выйдет Юлия Борисова с «визитом старой дамы». И эта старая дама тоже будто смерть, которая ходит по сцене и предлагает себя, а актеры не соглашаются на нее как на партнершу и играют, играют, играют…, доказывая, что театр, как говорит ВБС (http://www.smekhov.net.ua/), «лучше жизни, потому что жизнь кончается смертью, а театр – аплодисментами».

Разнообразные пьесы превращаются в некий «театральный роман», который, как известно, был у Булгакова «записками покойника». И для меня это тоже совпадение, ибо несколько дней назад я во второй смотрела «Театральный роман» - завещание Петра Наумовича Фоменко, чья фотография "соткется" (булгаковское слово) в галерее портретов на белом занавесе-саване-парусе в конце спектакля «Пристань».IMG_7124

          Но перед этим великим финалом появится еще одна старая дама, чей смерти все ждут в нетерпением – бабушка из «Игрока» Достоевского в исполнении Л. Максаковой. А до Максаковой и ее бабушки будут «Темные аллеи» Бунина с Ю.Яковлевым. И подумается, что если мы замечаем старение актеров (а кто не помнит рецензии: «Как актер
/актриса N постарел/а”), то значит мы и сами стареем, ибо актерские лица – суть наши лица, годы, прожитые вместе.

Одна из блестящих ролей – у  В.Этуша, кажется, впервые сыгравшего роль еврея, которую в СССР традиционно отдавали представителям коренной национальности. И текст из «Цены» Артура Миллера о  заменяемости, как проблеме времени, окажется невероятно современным, ибо Россия, наконец-то, добралась до проблем, которые западный мир переживал в 1960-х. Теперь и у нас, если современный человек несчастен, он идет за покупками. Вместе со старой мебелью Этуш уезжает со сцены, и вспоминается Чехов – один их основоположников новой драмы, у которого человека забыли и забили в усадьбе с вишневым садом

Спектакль поднял тему прощения и прощания - с «золотым веком русского театра», опоэтизировал рутину и мелодраму, избежал Большой истории с ее войнами, культами личностей, неправедными вождями, бездумной Думой и послушным народом, он явил простые человеческие чувства - те, которыми живет человек и которые хочет играть актер. Мелодрама для режиссера оказалась предпочтительнее трагедии.

На фоне стариков, в силу возраста ставшими Великими, хорошие актеры И. Купченко и Е. Князев в «Филумене Мартурано» смотрятся подражательно, вторично. Не из-за отсутствия таланта, а из-за недостаточного возраста. Ибо старики уже ничего не играют! А за современными актерами в известной итальянской пьесе встают тени Цецилии Мансуровой и Рубена Симонова.

Заканчивает спектакль отрывок из «Игрока». Максакова блестяще доказывает, что «игрок» - синоним актера, казино – театра, а рулетка – метафора жизни. И хотя бабушка собиралась оплатить строительство церкви, деньги были спущены в казино. Игра затягивает. Бабушка, как и чеховские три сестры, рвется в Москву. Максакова покидает сцену, которую накрывает белый занавес – саван – парус. Весь спектакль построен на таких многоэтажных метафорах. На саване-парусе проявляются лица создателей театра. Евгений Багратионович последним внимательно всматривается в публику, в театр, который он основал, но никогда не видел. В ответ зал встает. Я плачу…

                                                          IMG_7126

Profile

starkino
starkino

Latest Month

September 2017
S M T W T F S
     12
3456789
10111213141516
17181920212223
24252627282930

Tags

Powered by LiveJournal.com
Designed by Lilia Ahner